Безумный Пьеро.


"Когда пришли лихие дни
и сгинули солдаты,
на небо строем пошли они,
солдаты с Вестерплятте.
(А в том году было чудесное лето.)
И пели так: — Для нас пустяк,
Что ранены сегодня,
зато легко, чеканя шаг,
идти в луга Господни.

(А на земле в том году была уйма вереску для букетов.)


Константы Ильдефонс Галчинский: http://belolibrary.imwerden.de/books/poetry/galczynski.htm

Лет эдак в пятнадцать привязались ко мне стишки, чьи не помню, в перестроечных времен журнале вычитал - "Было дело, мы гуляли в Риме, и врагов мы разных били и девки нас любили".

Странные то был год, девяносто первый. Впервые узнал, какова на вкус смерть, в первый раз хоронил, видел, как мама шла утром 30 июля и несла матрас и простыни на помойку и плакала без слез и все прижимала эти простыни с пятнами к лицу, я знал, что бабку санитары увезли из дома вот уже полчаса как, и поэтому я отнял у мамы ворох белья и выбросил сам и взял ее за плечо и так мы и стояли на пресненской помойке, как солдаты Вестерплатте. В этот год я стал взрослым - как то исподволь, не молясь и не стараясь. Само собой, как переходят из класса в класс.
У нас был старый проигрыватель "Вега" и покоцанная донельзя пластинка. Вот ее то я и ставил изо дня в день, с упорством маньяка, и с каждым оборотом винила отступала смерть и приближалась радость.
"В синем и далеком океане, где-то возле Огненной земли"... "Я больше не буду поэтом, я в море хочу уплыть" - это пел Вертинский, и я ничего не знал в те поры о нем, у меня были другие интересы, я еще небрежно вертел в руках головоломку юности - и не зная сути, понимал, что головоломка эта прекрасна.

Много лет прошло с тех пор, у меня все еще не укладывается в голове, что дети, рожденные в девяносто первом уже год назад получили паспорта, но я слава Богу, могу понять и принять течение времени и согласиться, что перемена мест слагаемых - прекрасна. Я побаиваюсь Стеклянной Птицы и Концерта Сарасате, у меня есть мышонок и я почти наизусть помню "кокаинеточку".

Так получилось, что с ноября я сижу почти что в батискафе, и слежу движения глубоководных рыб просто потому что так надо. И тем не менее два раза мы с Анной "выходили в люди", причем оба раза это была форменная фантасмогория. Почти театральное наведение марафета, нёрвы, споры, последние метания по квартире в поисках перчаток, ледяные улицы, метро, опоздание ровно на пять минут. "Нет, еще не начинали".

Сначала это был безалаберный и прекрасный клуб "квартира 44", даже ссылок не буду давать, чтобы не обвинили в рекламе, Татьянин день, снеги белые московские, подвернутый каблук, электрические фонари, темные дворы и приблудные псы.

В "квартире 44" мы сидели буквально друг на друге, я хлестал, как подорванный, простейшую, как мычание, "Кровавую Мэри", и улыбался, как полнейший идиот, просто потому что в этот раз смерти снова не было, во всяком случае для меня, как в тот давний день, когда я догадался поставить старый винил на "Вегу", сдунув пылищу с иглы.

Только здесь не было двух слов, от которых я обычно зверею "ретро" и "винтаж", попахивают они формалином.
Короче, в "квартире 44" был концерт. Пел человек: http://indee.livejournal.com/.
Об этом чертовски сложно писать. Потому что пересказывать музыку, и в особенности, истинное актерство, все равно, что (классическое сравнение, которое я где-то спёр) - объяснять марсианину на пальцах, что такое граненый стакан.
Музыку можно послушать здесь: http://www.bezpiero.ru/cabaret/index.html

...
Впрочем, записи не передают всего в полной мере. Этой осенью, когда мы готовились к одной петербургской авантюре и валяли дурака в пресненской моей берлоге, Анна случайно нашла эту ссылку и просто взвыла "делаем!!!"
Эти песни, а так же многие другие просто въелись под кожу, как жавелевая вода. Полночи мы творили редкостный бардак с фотографом (нужно было для одного проекта сделать серию компрометирующих фотографий под старину для если угодно импровизационного спектакля), все получилось как нельзя лучше. Причем на мой взгляд так славно и правдоподобно, что я под дулом маузера не повешу эти фотографии в этот журнал - и это не замануха, а жестокая данность.

Но дело вовсе не в этом. Кабаре "Жестокий романс" - певец и актер Сергей Васильев, Ольга Булычева, композитор-импровизатор и замечательная пианистка и тайная моя любовь- совершенно бердслеевских линий и страстного бесстрастия скрипачка - Анна Копленкова, хороши не только тем,что делают - на грани шпанства и шаманства, а тем, что не врут. Ни одной из тридцати двух нот алфавита и семи букв гаммы.
Оправдано все - и капля пота упавшая со скулы, и стакан коктейля на приступке над клавиатурой фортепиано со снятой верхней крышкой- так что видно, как колотятся молоточки, и фокусничество смычка, и аляповатая бумажная гитарища с намалеванными струнами, и обтерханная ширма с купидонами, оцилиндренными франтами и дамочкой-рюмочкой.
И даже то, что в финале концерта в другом клубе "Апшу" - пьяный купчик орал "мурку давай" и мурку ему не дали.
Два часа - в квартире 44, два часа в "Апшу", не так мало за эту темную зиму, чтобы побыть самим собой.
Я скверный критик и вовсе уж не ценитель искусства. Не профессионал. Дилетант, если и получается что-то учуять, понять, уловить локаторами сто лет тому спустя, то ли из Александровского сада, где Zoo, то ли из Катькиного Сада, то ли из "Приюта комедиантов", то ли из собственных бредней и походов по антикваркам Петербурга, когда, я, как кобель в помойке рылся в россыпи старинных фотографий.
Так или иначе оба раза, когда мы с Анной приходили на концерты "Безумного Пьеро", мой встроенный в грудину "радиоприемник" ловил эти чертовы волны. И можно было положить пиджачные локти на стол, закурить шестую, взять свою чертову Мэри со льдом и лимоном. И наконец-то перестать бояться.
Потому что теперь я точно знаю, куда ушел мой китайчонок Ли.

Милая Эль, пепельно-рыжая петербурженка, если вы читаете это сумбурное письмо, вспомните лето 2004 года, "Восточный Париж" на Садовой, ваше винное платье, мои выбритые виски.
"Мы, как старые эмигранты, по бульварам бредем домой..."

Будет день и я обязательно поведу вас вечером, в 22 часа на "Безумного Пьеро".
Их спектакли ( а по иному эти концерты назвать мне трудно.) нечто вроде знаменитой спиритической дощечки "данетки"... Только есть одна закавыка - их музыка - дощечка для вызывания живых.

Как бы то ни было, и сбудется или нет, эти два события, два спектакля, два безумных вояжа - совершенных от разбитого флакона ай-де-колона, до последнего поклона Пьеро и номерка в гардеробной - стали для меня камертоном, который во многом задал ритм 2008 году, чтобы ни случилось дальше со всеми нами.
Просто - спасибо.
Сергей, Анна, Ольга.
Кажется, я становлюсь не то что завсегдатаем, а кое-чем вроде призрака, который материализуется некстати. Просто на два часа. Когда можно слушать и смотреть действо. И не бояться. Способ перезимовать для всех нелегальных внутренних эмигрантов.
А в этом году, кажется, синоптики обещают, как у Галчинского - чудесное лето и уйма вереска для букетов, и ложный шаг и черный нал.
Я умолчу о близости дальнейшей.

И простите, если что не так.
Не так, как в той шансонетке, сто раз крутившейся на слуху, но пусть прозвучит снова:

Москва под вечер. Беседа. Двое.
Дюрсо в бокале. Бонтон.
Мудры, как змеи, ловки, как воры.
Виньетка: Она и Он.

Гогэн, архивные сплетни, моды,
Погода, и арт нуво
Но о ванили не говорили
Она и Он
Ничего.

Москва под вечер. Метель. Моторы.
Страстей дозволенных пантэон,
О, чем не тэма для разговора
Решили Она и Он.

Премьеры, скетчи и вернисажи
И даже ВиктОр Гюго.
Но о ванили не говорили
Она и Он ничего.

Москва растаяла зодчей стаей,
Рэкламный мерцал неон.
Дюрсо допито. Мы так устали.
Вздохнули Она и Он.

Кружит и вьюжит. Зимы плюмажи
Им экипажи – вдогон,
Как два шедевра за час до кражи
Заснули Она и Он

Ваниль молчала. Ваниль терпела
Копила в устах слова.
Дремали двое. Вдали от тела.
А близко… Москва. Москва!

источник-felix___@lj

читать полный текст со всеми комментариями