мир на вдохе

По умолчанию в нас прописано отношение к миру как выставке товаров; естественно вести себя в нем как в супермаркете - разглядывая достоинства товара и срок его годности - чтобы уж потом, полуубежденному, толкать тележку жизни к кассе.

Но однажды видишь, что все наоборот: мир темная комната, в которой мы подозреваем нечто; перед нами непонятный субъект, отпахивающий завесь; в нем мы вольны видеть либо благодетеля, либо мошенника; оплатить нужно сразу, причем привратник не дает никаких гарантий и не называет цены; можно, впрочем, не входить, перекуривать с такими же, как ты, недоверчивыми и посмеиваться в спины решающихся.

Все зависит от меня самого, мир - избушка на курьих ножках - ждет моих слов, чтобы повернуться ко мне заказанной стороной. Этого состояния зрелости, готовности, возможности, горячести трудно достичь, но невозможно забыть, оно дает и мне, - и, что куда удивительней, окружающим - чувство свободы, льющейся из груди, как прорвавшаяся речь заики. И тут, когда вдруг заговорил, оказывается, что мир ждал все эти годы как пес, с высунутым языком, когда ты наконец кинешь ему мяч.

...

Пока я робел, сомневался, высчитывал шансы, глядел по сторонам, я не совершал некий иной выбор, а не совершал выбора вовсе. Когда же решился, когда стена избушки заскрипела, пес залаял, судьба пошла со стоном, как пущенный эскалатор - в это мгновение оказалось, что сам пресловутый выбор был лишь гранью, - за ним, как за дверью или смертью, скрывалось начало совсем иного: очаг, на который я так долго глазел, оказался нарисованной картинкой, повисшей на последнем гвоздике, и дело было вовсе не в нем, не в картинке, а в моей готовности войти, после чего, в треске бумаги, начинается все сложное, протяженное, глубокое, очень далекое от плоскости акварели

Писать об этом в мелком масштабе я не могу, хочу дать самый сухой остаток, в котором не узнаются ни лица, ни обстоятельства: они в каждом случае будут разными и поэтому неважны. Но общий смысл универсален: когда оказываешься готов (когда смог быть готов, неважно через что) - тогда запускается совсем иные причинно-следственные механизмы, чем товарно-денежные, с их штрихами и штрихами плюс, наслаивающимися, как кассовые чеки на спицу. Готов оказываешься отдать - и в ответ получишь, со всеми неведомыми прежде бонусами; ничего от человека не хочешь - и приобретаешь большее, чем могли бы обозреть желания; решаешься на опрометчивую слепоту к вещам, прежде застилавшим взгляд - и видишь, в отдалившемся фокусе зрения, звезды, а не подробности оконного переплета.

"И потому, что мы любимы, потому, что с нами случилось это чудо: что кто-то в нас увидел не дурное, а прекрасное, не злое, а доброе, не уродливое, а чудесное - мы можем начать расти, расти из изумления перед этой любовью, расти из изумления перед тем, что этой любовью нам показана наша собственная красота, о которой мы не подозревали. ...

И вот нам надо помнить, что единственный способ возродить человека, единственный способ дать человеку возможность раскрыться в полноте - это его любить; любить не за его добродетели, а несмотря на то, что он несовершенен, любить просто потому, что он человек, и потому, что человек так велик и так прекрасен сам по себе. В это мы можем верить всегда. Мы не всегда можем это видеть, только глаза любви могут нам позволить прозреть это." http://www.metropolit-anthony.orc.ru/lub.htm

То есть, все обстоит наоборот, нужно сделать следствие причиной, не требующих никаких следствий. Когда доверие начнет стоять перед испытанием, так эксперимент покажет совсем иные результаты. Все самые лучшие слова - великодушие, милосердие, целомудрие - идут именно так, против рожна, не выводят выводов из "реальности", а ставят свои истины на подсвечник, чтобы светили всем, и чтобы действительность поднимала голову, подстраиваясь под них. Перед каждым стоит выбор, в каком потоке и на каком уровне существовать. Оба они абсолютно действительны, как противоположные полосы на автобане - один кроваво-красный, другой болезненно-белый, оба бросают тень на соседа, и великодушие непоправимо съеживается в прекраснодушие, милосердие в мягкотелость, целомудрие в prudery, в одном отражении, а легкомыслие получает шанс расцвести в самопожертвование, наивность в чистоту, и пр.пр., в другом. 

Но жить в расширяющейся вселенной, в мире на вдохе - совсем иначе

источник-bars-of-cage@lj

читать полный текст со всеми комментариями