omnia vincit
— Ещё о любви напиши, — говорит внутренний цензор, глумливо дёргая углом рта.
Он великолепен, внутренний цензор, но об этом в другой раз.

...Написать о любви легко, как доехать на такси: махнёшь рукой, а дальше довезут.
То есть, смеркалось время суток, время года, погодные условия по выбору, цепь сюжетов, как сказала моя одарённая студентка про "Гамлета", и — либо все умерли, либо сегодня у нас годовщина, либо открытый финал с одиноким курением. С условного читателя почти довольно, у него воображенье в минуту дорисует остальное, вернее, он вспомнит, заново ощутит своё, сбывшееся и несбывшееся... а ты, взыскательный художник, всё недоумеваешь, отчего самая косная речь отзывается музыкой в чужих ушах, отчего столько букв и слёз.

Любовь побеждает всё, а как же.
Бедный Вергилий, он не это имел в виду, нет, мы бедные, получившие в наследство исчерпанное до скрежета понятие, неумолимый чёрный квадрат, в который с одинаковой лёгкостью вписываются и самая набоковская пошлость с плюшевым сердцем в обнимку, и то, от чего настоящее сердце сбивается на тёплый летящий шёпот, и то, о чём мы все, в конце концов, говорим, о чём бы ни говорили. Можно изгрызть все ногти, пытаясь размежевать, но в конце концов упрёшься в О'Генри: "Когда любим мы сами, слово "любовь" — синоним самопожертвования и отречения. Когда любят соседи, живущие за стеной, это слово означает самомнение и нахальство".

И если быть честным, если сказать правду — никто не услышит, в ночь на субботу здесь пусто, — если однажды признать ненадолго, что степень и тяжесть рефлексии не меняют природы чувства, но лишь организуют вокруг него некую культуру, то делается смешно и ясно. Понимай её просто, понимай сложно, не понимай вовсе, мы договариваемся только о культурных кодах, очерчиваем территорию общности, опознаём своих: кто по деловитому упрощению, призванному означать силу, кто по сияющему задору, звонкому, как пустой таз, кто по глумливой ухмылке, выглядящей с некоторых ракурсов беспомощным перекосом лица.

А она побеждает всё: принадлежность к культуре, тщеславие знания и лучезарное невежество, самолюбование и самоидентификацию... она пинком выгоняет нас из освоенного мира и тычет в повторимость, в переводимость, в проницаемость границ, оставляя место для вдоха, для откровения, для единственного опыта, единого для всех, у каждого своего.
Дураки все — и все правы.

источник-quod-sciam@lj

читать полный текст со всеми комментариями