про жидов

...
нашу школу в Городе называли "школой эмиграции". ну, да, это правда: у нас уезжали не только ученики, но и учителя. К восьмому классу пришлось провести утруску: классов стало меньше.
Они уезжали. Но не все и не сразу.

А после восьмого я попала в медучилище. На фельдшерский факультет училища, которое совсем недавно было военно-медицинским. В медучилище нравы были совсем не те, что в нашей школе. Нравы были скоре военными, чем медицинскими, и это сильно ощущалось во всем. Девочек на фельдшерском было мало. У нас в группе практически совсем не было. А мальчики были...я не знаю, как объяснить. Но после нашей мажорной школы мы с Владом были в группе риска. Потому что таких, как мы, там не очень любили. Но я была девочкой и с фамилией на "ая", а он был мальчик и еврей. К тому же худой, как моя нога и хилый, как новорожденный комар. С большими грустными глазами и длинными ресницами. С худыми руками и тонкими пальцами - такие руки у нас называли "руки гинеколога". Еще и с обидной кличкой, образованной от фамилии. Короче, полный набор. Но он был из нашей школы, это очень сближало. Мы дружили против всех. Иногда одерживая маленькие, неприметные никому, кроме нас двоих, победы.

Летом после первого курса мы поехали в колхоз. Держались дружно: наша группа против параллельной. Пару раз даже ходили стенка-на-стенку. Это для меня была запредельная экзотика: я росла в довольно пробирочных условиях, и такое природное явление наблюдала впервые. Правда, случалось это всего пару раз: мальчишек из нашей группы частенько забирали куда-то на разгрузку - это была престижная работа. С разгрузки привозили вкусную еду, иногда даже деньги и сигареты. Но туда попадали не все. Девочки не попадали никогда, что в целом объяснимо: погрузить за день вагон-другой арбузов или винограда - не девичье дело, тут без обид. Мальчишек брали туда тоже не слабых. Влада не брали никогда. Тут тоже обиды не было: ему бы в гинекологию, с такими-то руками. Но точно не ящики грузить, по тонне-две в день.

В общем, так вышло, что из нашей группы на винограднике оказались мы двое. А остальные были с параллели. Тоже не самые сильные, но в явном большинстве, человек двадцать. Среди этого большинства была парочка - парень с характерной фамилией Шнейдер и его подружка, Наташа Майорова. Шнейдер, несмотря на фамилию, называл себя немцем. Но это не столь важно. Важно, что оба они, он и Майорова - считали себя арийцами. Еще важно то, что на виноградниках всем дают ножи. Очень острые, чтоб срезать виноград с лозы. Это таки важно.

И вот наши все уехали на погрузку, мы остались вдвоем из группы на винограднике, а у Влада окончательно порвались джинсы. И он надел красные спортивные штаны, в которых по вечерам ходил в душ. В этих алых шароварах Влад был приметной мишенью: швабра, обернутая боевым знаменем. И нас было всего двое. Расклад не из лучших: я, ни разу не бившая всерьез, и Влад в красных штанах. Мы взяли ведра и ножи, и отползли куда подальше, вдвоем. Урожай собирать в закрома Родины.

- Эй ты, жидяра красножопая! - это был голос Майоровой. Я аж ведро с виноградом перевернула. В нашем школьном мире такое было просто невозможно, я о такое споткнулась впервые. Такое слово, да еще чтоб вслух и громко. Чтобы все слышали. Но смысл до меня дошел сразу. А Влад даже не оглянулся. Стоял и спокойно срезал виноград, гроздь за гроздью. Они падали на землю, эти гроздья, с таким жутким звуком...который я чувствовала где-то в животе.

- Жидок красножопый, чего молчишь? Онемел? - это был Шнейдер. Все бросили работу, и стали ждать шоу. Телевизоров в наших бараках не было, магнитофонов тоже, а тут хоть какое развлечение.

- А ты, жидовка, что вылупилась? - а вот это уже, видимо, было мне. Это сказали мне!

Я не жидовка. Мои родные не гибли в погромах. Им не пришивали желтые метки. Их не сгоняли в гетто. И голоса крови во мне быть не должно. Вообще-то. Но он был, голос. И, да - я за секунду, за долю секунды - поняла, что такое быть евреем. Быть недочеловеком, не таким, как все. Быть униженным, гонимым, презираемым. Быть изгоем. Жить оскорбленным и неотмщенным. Оооо, что я поняла! Видимо, что-то такое - чего не поняла Мария Арбатова за всю свою длинную еврейскую жизнь в нашей стране. Может, она на винограднике в Саратском районе никогда не была. А может, Шнейдера с Майоровой ей не встретилось, как-то особым образом повезло...

Я даже не помню, как все случилось. Со мной бывает - белая вспышка, ярость берсерка, и ничегонепомню. Видимо, бросились мы одновременно. Влад - на Шнейдера. Я - на Майорову. Дело было на винограднике. У всех в руках ножи.

Я тогда очень ясно поняла для себя, на что способна. Я способна убить человека ножом для срезания винограда. Как говорят юристы, " в состоянии аффекта". Но это было не то состояние. Это была ощущение себя - жидом. Такое ощущение требует немедленных действий. Мне нужна была месть - за все, о чем я читала в книгах и видела в кино. За Бухенвальд и Освенцим. За погромы и гетто. За все, о чем писали Шолом-Алейхем и Бабель, и Фейхтвангер, и Ремарк.
Вот реально, вы не поверите: за всех униженных и оскорбленных этого мира. И хорошо, что там мы были не одни. Нас растащили. Нож у меня выбили ногой. Точнее - мне наступили на ногу тяжеленным сапогом, и до ее горла я так и не...

Это был того рода скандал, который никому не нужен, даже в воспитательных целях. Хотя вообще-то за драку с поножовщиной могли и исключить...и еще чего похуже. Но, видимо - такого рода скандал был сильно не на руку нашему руководству. Преподы дело замяли. Даже разбора полетов не было. К тому же никто особо не пострадал. А жаль. Мне - жаль. Есть слова, которые нужно забивать обратно в глотку, чтоб ими давился тот, кто их произнес. Нельзя молчать, и прощать нельзя. Потому что...потому что в истории человечества не должно быть даже намека на Освенцим. Даже повода. И если этот народ для чего-то избран - так именно для того, чтобы его историю не повторил больше ни один народ на свете. Никогда чтобы...

И я воспринимаю как личное оскорбление слова жид, хохол, кацап, чурка. Эти слова будят во мне голос крови. Мне плевать, чьей именно. Мне важен сам принцип: чтоб этого просто не было. Я плохо контролирую такие эмоции, которые во мне будят эти слова. И действия мне тоже трудно контролировать...хотя я научилась.Я не могу воевать с гадами постоянно. Но вспышки берсерковой ярости я в себе ощущаю. Я - жидовка, и чурка, и кацапка, и хохлушка. Вся боль и обида этого мира - это я. И ярость, и месть. Не надо.

А еще - не надо делать вид, что вас это не касается. Это только Марию Арбатову не коснулось, видимо, специальный ангел "интернационализма" охраняет обитателей Садового кольца еще с советских времен - их многое не касается. Но остальных это касается. Всегда найдется кто-то, кто будет арийцем. Кто превратит вас - в жида. Даже если вы русский, или вообще - грузин. На вас найдется шнейдер, он напомнит, если вдруг забудете.

источник-yooo@lj

читать полный текст со всеми комментариями