Он мог, конечно, и в рифму писать, если бы захотел.
Кончайте про Джобса. Давайте про... Милiя.



Вы его не знаете? Вот даже парализованный шведский пианист его знает. Ему премию дали. Не за музыку, за стихи. А русский должен орать про Джобса. Или про Эйнштейна. Шаг в сторону - расстрел. Про Нобеля проворчим. Немножко.

Нет, последнее время он не пишет. В этом году в марте к его 80-летию в Швеции вышло полное собрание сочинений в одном томе. Мы хотим сейчас издать его в России - точную копию.

Вот это?!!
Дом-2 лучше издайте. Полное собрание сочинений. Я куплю, да.

Это стих (под катом) нового Нобелевского лауреата. Круто же? И я также уверен! Пойду лучшее к Карлсончику, он правду точно знает:

— Поверь мне, не в пирогах счастье…
— Ты, что, с ума сошёл? А в чём же ещё?

Гениально же?!! А премию не дали….

СОН БАЛАКИРЕВА

Черный рояль, глянцево-черный паук,
Дрожит в паутине, сплетаемой тут же.
Звук в зал долетает из некой дали,
Где камни не тяжелее росы.
А в зале Балакирев спит под музыку.
И снится Милию сон про царские дрожки.
Миля за милею по мостовой булыжной их тащат кони
В нечто черное, каркающее по-вороньи.
Он в них сидит и встречается взглядом
С собой же, бегущим с коляской рядом.
Он-то знает, что путь был долгим. Его часы
Показывают годы, а не часы.
Там плуг лежал в поле, его разрыв,
И плуг был мертвою птицей. Там был залив с кораблем,
Почти что затертым льдами,
Темная палуба, люди толпятся там,
И дрожки буксуют, скользят ободья,
Будто месят шелк, и корабль-то вроде как военный.
Написано: «Севастополь».
Он поднимается на борт. Навстречу матрос, как тополь:
«Гибели ты избежишь, если сможешь сыграть на этом»,
И показывает на инструмент, похожий по всем приметам
На трубу или фонограф, или же на запчасть неизвестной машины.
Есть, от чего запасть.
В столбняке от страха, он понимает: это
То, что ход обеспечивает у корвета.
Он оборачивается к матросу, который ближе
К нему, и умоляет того: «Смотри же,
Перекрестись, как я, перекрестись, не стой!»
Матрос смотрит сквозь него, как слепой,
Руки – раскинуты, голова – как спущенный шар.
Поза – прибитого к воздуху. Тут удар барабана. Еще один. Аплодисменты!
Сон обрывается. Балакирев вознесен тысячей крыльев, гремящих в набитом зале.
Он видит, как музыкант покидает рояль, и
И врываются звуки с улицы, куда уже бросили дрожжи.
И дрожки во мраке тают секундой позже.