Всемирный день поэзии сегодня...

Всемирный! Потому не пройду мимо. Люблю её нежно...

Считается, что самые древние стихи-гимны были созданы в 23 веке до нашей эры. Автор стихов — поэтесса-жрица Эн-хеду-ана (En-hedu-ana), про которую известно лишь то, что она была дочерью аккадского царя Саргона, завоевавшего Ур (территория Ирана).

Но так глубоко в историю поэзии я не полезу. Остановлюсь на товарище Бальмонте. Он был первый из поэтов, чей томище не дал мне спать однажды в молодости до пяти утра. Не девушка, а Константин не дал спать. Потому - чту и помню!

Вершины поэзии устремлены в небо. Смотрите:



Почему же Бальмонт? А он сам ответил:

Я - изысканность русской медлительной речи,
Предо мною другие поэты - предтечи,
Я впервые открыл в этой речи уклоны,
Перепевные, гневные, нежные звоны.

Я - внезапный излом,
Я - играющий гром,
Я - прозрачный ручей,
Я - для всех и ничей.

И ещё. Он меня настигает... греет... мысли слышит...




КТО КОГО

Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обгоню.
Я колдую. Вихри чую. Грею сбрую я коню.

Конь мой спорый. Топи, боры, степи, горы пролетим.
Жарко дышит. Мысли слышит. Конь - огонь и побратим.

Враг мой равен. Полноправен. Чей скорей вскипит бокал?
Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обогнал.



Константин Дмитриевич Бальмонт родился в июне 1867 года в Шуйском уезде Владимирской губернии в семье председателя земской управы. После гимназии он дважды начинал учиться в университете, но ушёл, так и не окончив его.

Эпиграфом к одной из книг Бальмонта взяты слова Аполлона Тианского: «Вся земля моя, и мне дано пройти по ней». И он «шёл по земле», узнавал страны, народы, языки. Стал поистине гражданином мира.

Умер Константин Дмитриевич в приюте «Русский Дом» в Нуази-ле-Гран, близ оккупированного фашистами Парижа, за неделю до наступления нового 1943 года…


А после? После - не существует,
Всегда есть только - теперь, сейчас,
Мгновенье вечно благовествует,
Секунда - атом, живой алмаз.

Несколько мгновений из его жизни.

Как-то раз, вскоре после февральской революции, чтобы поправить денежные дела, Бальмонт и Есенин (идея принадлежала последнему) открыли небольшое собственное заведение: "Ателье ономатических услуг". Единственной услугой, которую оказавали поэты, было присвоение кличек четвероногим любимцам особ с уточенным вкусом. Все было обставлено на удивление ловко (помог Балтрушайтис). Есенин принимал посетителей, следил за порядком и по одному (а все чаще по одной) направлял их вместе с питомцами в кабинет Бальмонта, который после собеседования давал животным подобающие имена: Шелест, Поцелуй, Восторг, Вкушай, Сумрак, Ропот и тому подобное. За сеанс брали десять целковых и весь доход честно делили пополам. Дела шли на славу. Примерно через неделю Бальмонт начал замечать, что приходили к нему исключительно собачницы. Еще через неделю он, к вящему своему удивлению убедился, что все именуемые им псины черны как уголь. А еще через пару дней Константин Дмитриевич обратил внимание на обрубленный хвост у всех без исключения торжественно нарекаемых им животных. Желая узнать, в чем дело, после ухода очередной посетительницы Бальмонт прильнул к замочной скважине, через каковую пару минут наблюдал происходившее в приемной. Выяснилось, что поскольку никто кроме курсисток в ателье не приходил, не будучи способными содержать домашних животных в виду стесненности жилищных условий, они с готовностью платили Есенину за аренду облезлой черной болонки ради встречи с поэтическим кумиром. Последовало неприятное объяснение между компаньонами. Хотя Есенин пообещал справедливый дележ своего навара, Бальмонт разочаровался в идеалах буржуазной революции и покинул родину. Перед отъездом он все-таки выпросил у Есенина полюбившуюся ему болонку.
(отсюда)

Теперь у Есенина глаза — голубые сияющие звезды. ...
— Как-то зашел покупатель, — продолжает он, — и спросил, нет ли стихов Бальмонта? Я сочувственно спрашиваю: — Как вы дошли до такого тяжелого состояния?
— А что? — удивился покупатель.
— Бальмонт—это же Иза Кремер в штанах. И в нос нараспев: «В моем саду мерцают розы»...
Рассказывая об этом, Сергей от удовольствия зажмурился и, прижав ладонь к правой щеке, продолжал:
— Мать честная, что делалось! Этот дядя сорвал с носа очки и спрашивает: «На каком основании?» Я отвечаю: «Пишите Бальмонту слезницу!..» Кожебаткин уговаривает дядю, Айзенштадт меня! Вечером мне говорят:
«Сергей Александрович! Эдак мы покупателей отучим! Лучше уже, залезайте-ка на лестницу!.. Мы вас будем, показывать, как достопримечательность Москвы!»
— Конечно, это Кожебаткин сморозил?
— Он! — отвечает Есенин и с мальчишеским задором спрашивает:— Лихо я?
— Лихо, Сережа!
(отсюда)

***
Слышишь: воющий набат,
Словно стонет медный ад!
Это звуки в дикой муке сказку
ужасов твердят,
Точно молят им помочь,
Крик кидают прямо в ночь,
Прямо в уши темной ночи
Каждый звук,
То длиннее, то короче,
Выкликает свой испуг, —
И испуг их так велик,
Так безумен каждый крик,
Что разорванные звоны,
неспособные звучать,
Могут только биться, виться
и кричать, кричать, кричать!

АРОМАТ СОЛНЦА

Запах солнца? Что за вздор!
Нет, не вздор.
В солнце звуки и мечты,
Ароматы и цветы
Все слились в согласный хор,
Все сплелись в один узор.

Солнце пахнет травами,
Свежими купавами,
Пробужденною весной,
И смолистою сосной.

Нежно-светлоткаными,
Ландышами пьяными,
Что победно расцвели
В остром запахе земли.

Солнце светит звонами,
Листьями зелеными,
Дышит вешним пеньем птиц,
Дышит смехом юных лиц.

Так и молви всем слепцам:
Будет вам!
Не узреть вам райских врат,
Есть у солнца аромат,
Сладко внятный только нам,
Зримый птицам и цветам!

***

Она отдалась без упрека,
Она целовала без слов.
- Как темное море глубоко,
Как дышат края облаков!

Она не твердила: "Не надо",
Обетов она не ждала.
- Как сладостно дышит прохлада,
Как тает вечерняя мгла!

Она не страшилась возмездья,
Она не боялась утрат.
- Как сказочно светят созвездья,
Как звезды бессмертно горят!

***

Как звезды бессмертно горят!



Спасибо за сладкие мгновения, Константин!