С 91-го года по 94-й я работал на городском радио (позже телевидении) Свердловска-44 (позже Новоуральска). Это были семь комнат на третьем этаже конторского здания (раньше жилого) постройки ещё руками немецких военнопленных. Сначала я был звукооператором, это был резкий скачёк в моей карьере, ведь полтора года до этого я служил автослесарем городской автобазы, где вокруг меня работали совсем другие люди naritsin.livejournal.com/12287.html (история про собачку Обтира очень иллюстрирует атмосферу автобазы УАТ-ГПО).

Я вот сам относил катушки на радиоузел. Это надо было перейти через площадь и подняться на третий этаж главпочтамта. Там женщина в белом халате ставила при мне катушку на огромный МЭЗ и проверяла, запустив первые секунды. Услышав отбивку, она кивала, а я спускался прямо на автобусную остановку, через минуту приходил автобус, ещё через 10 минут я уже был дома, на улице Горького.

И вот однажды уже дома я за ужином слушал свою программу. Пошла отбивка (джингл по-современному), ещё раз пошла отбивка, пошла быстрая отбивка, пошла отбивка рубрики про здоровье, пошли другие отбивки… Это была катушка с отбивками, а не с передачей.

Несмотря на то, что городское радио транслировалось на все радиоточки города, и было постоянным фоном жизни ста тысяч человек, особого фурора это событие не вызвало. Мне даже не дали выговор. А чувства юмора, как такового у новоуральцев просто не было. Перестройка, короче, не смешно.

Потом я стол корреспондентом городского радио и газеты «Нейва». Перестройка была в полном разгаре, и я хорошо помню свой первый репортаж. Представляете, это была премьера художественного фильма Хотиненко «Рой». Отличный, кстати фильм, не понятно почему он канул в лету и никто его толком не видел. Мой радиорепортаж с премьеры в кинотеатре «Нейва» (Ну текла там по городу речка Нейва, скорее даже ручей) начинался словами: «Это фильм для тех, кому не безразлична судьба России!».

Меня окружали замечательные люди, но люди ещё замечательнее собирались в конторе конкурентов. Независимый радиоканал полигон имел пару часов вещания по радиоточке, и будоражил сознание Новоуральцев креативным подходом к радио, играющему из розетки. Надо напомнить, что самого слова «креатив» тогда ещё не только не использовали, но ещё даже не придумали. «Полигон» располагался в подвале обычной школы, и именно там в эти годы собиралась ВСЯ новоуральская богема, состоявшая человек из 25-ти на все сто тысяч населения. Заезжали туда и делегаты богемы Екатеринбурга. В штате «Полигона», кстати, в то время числился известный шансонье Новиков, которому некуда было бросить трудовую книжку.

Валера Урлапов – директор «Полигона», Алексей Бородин – корреспондент, Каменецкий звукорежиссёр, который меня туда привёл, и ещё пара человек. Эти люди были старше меня и опытней, и повлияли на меня тогда так, что я сменил множество городов, немного поездил по миру, и сейчас живу в недалёком Подмосковье, зная, что это далеко не последнее моё место проживания на планете Земля. В 2005-ом году я сыграл свадьбу на турбазе озера рядом с Новоуральском. Я не был там много лет и пожил уже в Питере и Москве. Там я рассказал Урлапову, что он сильно повлиял на мою жизнь, Валера удивился.

В Полигоне были свои традиции, например - Синегоры. И напиток собственный Синегорье. Для его приготовления нужно было выйти в холодную уральскую зиму, купить в жестяном квадратном ларьке спирт «Рояль» и несколько полуторалитровых бутылей тоника. Всё это смешивалось в пропорции один к шести, и получался замечательный напиток. Я сначала не понимал, почему его называют Синегорье. Пока радостный и чуть более пьяный, чем все, Бородин не закричал на одной из пьянок: «А поехали в Синегоры!». Я до сих пор не знаю, были ли это Синегоры или «сине горы».

Все они до сих пор живут там примерно на тех же ролях, и кажется, довольно счастливы. А меня пронесло по городам, через десятки тысяч километров и тысячи людей. Во мне ещё конечно живы те новоуральские парадигмы, что складывались у меня 22 года жизни, но каждый новый город и новый набор людей ломал все прошлые парадигмы и устанавливал другие. Очень хочу, чтобы это прочёл Каменецкий и даже скину ссылку ему в Контакт и может он скинет ссылку Урлапову и Бородину, ведь я даже поговорить с ними не могу на одном языке. Ведь я говорю на смешанных наречиях жизни в разных городах. Многое из того, что я им могу сказать откровенно, наведёт их на мысли, что я жестокий, эгоистичный, циничный мудак. Они очень добрые люди, мои новоуральские друзья. И для меня они всё ещё друзья. Хоть я и не видел их кого 5, кого 10 лет, а кого и 15.

Пять лет назад я был в Новоуральске и по моим ощущениям это грубый, страшный, безнадёжный, тупиковый, дикий и леденяще тёмный город. Большинство прохожих на улицах – ужасные упыри, и только дикая по-советски древняя архитектура, да болотно-горная красота природы позволяют хоть что-то чувствовать в этом городе, а не убить свою душу ап стену сразу с момента рождения.

Этот город за забором с колючей проволокой когда-то казался мне огромным, а сейчас (пять лет назад), проходя его улицы, я ощутил всем телом, насколько он мал. Тесен до того, что в принципе, трудно в нём передвигаться.

Не сказать, что я какая-то редкая модель человека. Питер наполнен ими, Москва переполнена. Но всегда, когда в какой-нибудь московской компании меня спрашивают:

- Ты же из Екатеринбурга?
- У меня петербургская прописка, - вполне серьёзно отвечаю я. Не могу сказать откуда я, ни себе, ни другим.