Рассказ о Дзержинском (из жизни, так сказать)
Вдогонку статье Галковского про Сеньку и шапку.

"В мае 1993 г. я, несчастный российский аспирант, стипендия которого составляла 10 долларов, а полставки ассистента на кафедре - еще 8, понял, что надо, в конце концов, помочь себе самому. В то время у меня было два вида заработков - написание дипломов и диссертаций на заказ (причем на самые разные темы) и (намного реже) поездки в Польшу, чтобы заработать на банальной спекуляции.

Последнее занятие мне совсем не нравилось, но у него было две привлекательные стороны: оно приносило немаленький по моим меркам доход - за одну поездку можно было получить чистой прибыли 200-300 баксов (этого мне хватало на 3-4 месяца вполне приемлемой по тем временам жизни), а еще - немного оторваться, развлечься и посмотреть "курицу-не-птицу, польшу-не-заграницу". Страну эту я любил и сейчас люблю, прежде всего потому, что неплохо знаю язык и чувствую себя там, как рыба в воде.
И вот в конце мая того самого многострадального 93-го я купил польский ваучер-приглашение, взвалил себе на плечи мешок со всяким позднесоветским барахлом (его в 1990-91-м многие покупали, чтобы "спасти деньги от инфляции", или, как тогда говорили, "вложить рубли") и отправился в город Белосток зашибать бабло. Основная масса русских челноков моталась в Варшаву, на "Стадион Десятилетия", но там была своя мафия, и лезть в нее мне было не с руки. Я был мелкой сошкой и в качестве таковой вообще не был заинтересован стоять на рынке, так как это могло кончиться не самой приятной процедурой "вымушивания пенендзув" (буквально, вымогательства) со стороны местных, а скорее, своих же родных русских "братков". Поэтому я сбрасывал свой мешок (а то и два) в Белостоке хозяину одной лавки примерно за половину рыночной цены, но у меня все равно оставался неплохой навар - хоть и в два-три раза меньше от того, который был бы, если б я стоял на рынке. Впрочем, меня это полностью устраивало, так как я освобождался от "рыночной деятельности", получал свои бабки сразу и мог еще немного поотрываться, путешествуя по польской провинции. Вдобавок до Белостока я добирался условно-бесплатно (если не считать оплатой цену примерно 5-6 бутылок водки), но как - профессиональный секрет, ибо этот канал работает до сих пор.
Это была уже моя третья поездка по таким надобностям, и на сей раз все я провернул уже к полудню, пересчитал мятые "тыщонцы", купил на их большую часть доллары, спрятал в подкладку брюк, а остатки (баксов 25) решил торжественно прогулять. А именно - автостопом добраться до Варшавы, поклониться Ерозолимским аллеям (тогда во мне еще оставались какие-то пережитки гуманитарного советско-диссидентского образования, включая куски из повестей Ежи Анджеевского), а там сесть в поезд и, посасывая кубинский ром, спокойно приехать на Белорусский вокзал. Поскольку я ничего крупного с собой не вез (ограничивался сумкой через плечо, где были всего лишь, извините, запасные трусы, мыло-паста-щетка и пара книг), а одежда у меня была вполне бомжовая , то никакого интереса для "братков" и разнообразных "трясунов" я не представлял. Вдобавок обычно я держал в руках какую-нибудь книгу типа "Проблемы современной западной метафизики", благодаря чему блатата обходила меня стороной - для них я был существом не то что низшего сорта, а вообще дохлым вонючим микробом. В тот раз у меня с собой даже имелся второй номер журнала "Элементы", так что у среднего "братка" я бы вызвал разве что приступ смеховой истерики.
И все это меня совершенно устраивало.
С автостопом в те времена в Польше (по крайней мере, у меня) никаких проблем не было. Водители охотно подбирали бредущего в полях плоской, как тарелка, Мазовии средне-погано одетого путника и за гроши, а то и бесплатно, чисто за болтовню, провозили 30-40 верст. От Белостока до Варшавы, кажется, километров 200, и я рассчитывал на 3-5 пересадок. Первый же мужик, оказавшийся литовцем-перевозчиком, бесплатно довез меня до городка под названием Ломжа (немножко вбок от прямого пути, но мне это понравилось). Мы с полчаса трепались с ним про тяжкую жизнь после распада СССР, и я не заметил, как прибыл в эту самую Ломжу.
Там литовец выгружал свой товар и возвращался обратно в свой Мариамполе. А я страшно захотел жрать, так как последний раз что-то серьезное съел примерно сутки назад (не считать же водку, которую пили ночью, едой...). Было уже, наверное, часа четыре пополудни. Я увидел какую-то сосисочную и отправился туда.
Да. Это сейчас в Ломже есть "Макдональдс" и все там вылизано, как в инфекционном бараке после эпидемии. А тогда это был грязный провинциальный городок с кучами мусора и коммерческими палатками. И кругом была сплошная шоковая терапия...
В принципе, польские сосисочные в те времена все равно выглядели несколько лучше наших тогдашних (сейчас-то у нас и у них все смотрится примерно одинаково). Я вошел. Там было пусто, за стойкой сидел дед лет 65 и варил сосиски в какой-то железной посудине, напоминающей те, в которых в поликлиниках кипятят шприцы. Я взял четыре сосиски ("парувки") и кружку пива, сел в углу. И вдруг мой взгляд, который бесцельно блуждал по улочке, хорошо видной через окно, обнаружил нечто такое...
На доме, который упирался углом в окно сосисочной, висела табличка "Улица Дзержинского".
Это меня потрясло до глубины души. Я подумал, что польская провинция все-таки очень прокоммунистически настроена. До столицы каких-то 150 км, а улицы уже и не переименовывают (в Варшаве эта волна прокатилась в 1988-89 гг.).
И я спросил у деда-сосисочника:
- А чего это у вас улицу не переименовали?
Дед немедленно уничтожил мои построения, ответив:
- Да переименовали уже давно, просто на новые таблички у управы денег нет. А что, пан за "солидарухов", что ли? Чем пану Дзержинский-то не понравился?
Конечно, в глубине души я был полностью за "солидарухов" (и даже за не существовавшую еще тогда Лигу Польских Семей - заранее, так сказать), но понял, что дед не идентифицировал меня в качестве русского. "Глухой он, что ли" - подумал я. Тем не менее акцент у меня, конечно, был, да и окончания я всегда путаю. Поэтому виду я не подал и ответил обтекаемо.
- Да я-то вообще из Бреста, меня ваш Дзержинский не колышет (тут я употребил другое слово, и деду оно понравилось)... Просто интересно. У нас уже давно все переименовали, - соврал я.
Однако мне попался типичный польский дед, любитель поболтать. Ему повезло - я любил послушать.
- Ну не знаю - сказал дед - чем это им Фелек помешал. Добрый был человек, чтоб ему на небесах хорошо было.
- Чегой-то это он добрый человек, если столько народу перебил?
- Глупый ты, парень, и молодой еще, жизни не понимаешь - ответил дед. - Это ж разве люди были? Это были москали! Понял? Они у себя революцию сделали, царя убили и сами начали всех вокруг резать. Если бы Дзержинский их тогда не убивал, они бы сюда еще в двадцатом году пришли, и мы бы с тобой уже тут не разговаривали. А Фелек, царство ему небесное, самых рьяных-то - чик по горлу, и все. И дед Пилсудский тогда победил, отстоял свободу. Так что "комухи"-то до Польши только после войны добрались, а к тому времени все зубки у них были переломаны, у москалей-то, во как. Поэтому у нас тут было хорошо. Я при коммунистах-то вон как хорошо жил! А родился в деревне, так и прожил бы всю жизнь пастухом. Не, тут победил социализм, а я закончил технический лицей и даже начальником гаража был. И дети у меня все выучились. А теперь вот опять какой-то ерундой занимаюсь на старости лет. Не, Фелек, он не потерпел бы этого, барана-то усатого, сраного дурака...
Последняя реплика относилась к Леху Валенсе, который как раз тогда то ли разогнал, то ли собирался разогнать "красный" сейм. Было ясно, что сам дед тоже совершенно "красный", как и большая часть польских крестьян.
Я доедал последнюю "парувку". На прощание дед мне сказал:
- Я вижу, ты парень неглупый, небось, и с высшей эдукацией... Так вот имей в виду, что старые люди, они многое лучше понимают. Фелек был не дурак и знал, что делает. За это все умные поляки ему благодарны. А дураки - пусть себе бесятся. Они просто еще с москалями дела не имели!
Я спросил у деда, какие у него были дела с москалями.
Дед ответил:
- Слава Богу, дел у меня с ними было мало. В 39-м пришли они в нашу деревню, костел сожгли, а у нас козу съели и весь двор засрали. Не, мало Фелек ими занимался... Он-то бы уж порядок навел! Ну ладно, белорусин, счастливого тебе пути...
Я вышел, довольно быстро отловил микроавтобус-попутку до Варшавы (на сей раз от меня потребовали денег), свалился на заднее сиденье и всю дорогу, выдыхая пивные пары, думал о Феликсе Дзержинском.
О человеке, который спас Польшу от москалей и сделал так, что 60% населения в этой стране теперь голосует за посткоммунистов.
О маленьком Фелеке из Вильно, которому теперь хорошо там, на небесах, и который, грустно усмехаясь, смотрит оттуда на нас, недобитых москалей, и на усатого барана Валенсу, и на Лубянку, и на Кремль.
А мимо летела Мазурская Польша, вся в пуху пирамидальных тополей. Страна, которую спас, сам того не желая, литовский шляхтич Феликс Дзержинский.
Тогда я неожиданно понял - всякая человеческая история насквозь иронична. Это даже не история, а бесконечный фельетон. А человек - просто клоун. Что, конечно, радует. "