Хомяк Брокгауз и Компания
Петя Брайль в праздники рассказал до сих пор неизвестную мне историю из нашей давней студенческой юности. События относятся примерно к первой половине - середине 1989 г.

Во времена оны в общаге на Кировоградской, 25, в одной комнате жили Батька Хоружен (Олег Игоревич Хоруженко), Святой Гапоний (Сергей Георгиевич Гапонов) и Козер (Дмитрий Петрович Козерацкий). Жизнь тогда была довольно веселая, и развлекались они, как могли. С утра до вечера. Впрочем, как и все мы в те времена.
Главным идеологом развлекухи, был, конечно, Батька Хоружен. В этом смысле он был всеми признанный гуру.
И вот... Как-то шел Батька домой и увидел, что какая-то тетка у выхода из метро продает хомяков. "Ага, этого-то нам и не хватает!", подумал Батька и одного, самого толстого, хомяка купил.
Идея держать в комнате тотемического зверя всем его соседям понравилась. И начал он, хомяк, тут осваиваться.
Решили приобретение как-нибудь назвать. Долго не могли ничего придумать, но тут вмешались обстоятельства - в гости к Батьке зашел туповатый молодой человек по фамилии Эфрон и немедленно хомяком заинтересовался.
Тогда Батька подумал немного и сказал в своем неподражаемом стиле:
- Назову-ка я его Брокгаузом!
Туповатый молодой человек по фамилии Эфрон очень обиделся, мол, на него намекают. Он вообще был сильно обидчив, как какой-нибудь узник Освенцима.
- Нет, - сказал Батька: - Ты здесь ни при чем. Я - в честь твоего дальнего родственника Брокгауза.
(Батьке впоследствии приписывалось начало знаменитого новогоднего тоста 1992 г.: "Мы, потомки Брокгауза и Ефрона, ученики Мюра и Мерилиза, ведущие свой род от Минина и Пожарского...". Хотя сочинил его я, хе-хе, от начала и до конца. Нет пророка в своем отечестве...).
Ну, и короче, стал хомяк жить в общежитии, на специальных подстилках из газеты "Правда". Его учили ходить на задних лапах и свистеть в дудку, но, в основном, безуспешно.
Но вот наступило лето, и все разъехались на каникулы. Батька почему-то постеснялся тащить с собой Брокгауза в свой Ростов-на-Дону и на месяц передал его парню с другого факультета, который жил в комнате рядом. Тот на лето не уезжал, ибо занимался в Москве каким-то перестроечным бизнесом и зарабатывал большие бабки (говорят, теперь его уже убили, что, конечно, закономерно, хоть и печально). Поэтому каждый вечер он открывал бутылку недоступной по тем временам широким массам населения водки "Пшеничная" и до полуночи "лечил нервы".
И вот в один прекрасный день спьяну посмотрел он на Брокгауза, грустно сидящего в клетке, и подумал: "Невесело хомячку. Налью-ка я ему водки, пусть порадуется бедолага".
И налил граммов этак 15.
К его удивлению, Брокгауз сразу выпил всю поилку, пришел в небывалое воодушевление и долго выделывал всякие штуки, которым его раньше безуспешно учили.
Это произвело впечатление на нашего героя.
И спаивание хомяка поэтому продолжилось. Несчастное животное каждый день получало дозу, впадало в эйфорию и, в конце концов, привыкло квасить по-страшному. Хомяк даже стал требовать алкоголя в одно и то же время...
Короче говоря, когда Батька вернулся из Ростова, Брокгауз уже целыми днями лежал плашмя в клетке, ничего не ел и оживлялся только, когда в поилку плескали водку.
Дня через три он сдох от цирроза печени.
Начинался новый учебный год. И начался он с похорон Брокгауза. Обитатели комнаты его положили в картонную коробку, а потом Батька, Гапоний и Козер торжественным маршем пронесли гробик к мусоропроводу. Там они выстроились, как на похоронах вождя, Батька открыл крышку мусоропровода и швырнул туда останки Брокгауза.
- Как в крематории! - сказал он. - Редкого хомяка так пышно хоронили! И редкий алкаш удостаивался таких почестей! Он прожил не зря...
После чего все пошли пить чай. Другого хомяка решили не покупать, хотя идеи такие были.

***
Вот так мы тогда и жили. Все превращали в сплошной карнавал. В 1992 г. я с целью самообразования прочитал "Трех товарищей" Ремарка и подумал - это жалкий отстой, у нас-то было намного лучше.
У нас была подпольная рок-опера "Очередные задачи советской власти"! Был самиздатский журнал "Сотоварищ", был клуб собутыльников "Бурлюк!", была операция "Лети, кондор!" (это как мы учились жарить курицу гриль) и вообще, из моей студенческой жизни могла бы вполне составиться книжка размерами со Швейка.
Я вообще почти всегда, за редчайшими исключениями (разве что в 1995-96 гг.), ощущал жизнь, как сплошной праздник и карнавал.
Так уж нас приучили жить.

***
И еще.
Оказывается, в сентябре 1991 г. мы с Петей спорили с Хоруженом по поводу отмены смертной казни. Причем мы стояли за ее отмену, а Хоружен - против.
Вот как времена-то меняются. И люди тоже...