Не думаешь о будущем? - Уйдешь в прошлое! - Cao Đài [entries|archive|friends|userinfo]
vaspono

[ userinfo | ljr userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Cao Đài [Jul. 6th, 2014|12:42 am]
Previous Entry Add to Memories Tell A Friend Next Entry
[Tags|]



   Совершенно неожиданное подтверждение того, что учебник по истории Новороссии ( http://waspono.livejournal.com/124776.html ) - дело важнейшее! 
   Помощнее залпа из ПЗРК по гвинтокрылу хунты :)
   Не зря вся либеральная кодла костьми ложится против неугодных ей учебников истории. Что российской, что новороссийской.
    Главная битва - не за города. За идентичность!
    Вот квк это делалось в начале прошлого века. В Индокитае:


        Идентичность – одно из ключевых понятий теории конфликта. Кто ты такой? Из опыта Боснии, Кавказа, Судана прекрасно известно, что, дав неподходящий ответ на этот вопрос, можно немедленно получить пулю в лоб. Религия разделяет людей еще более резко, чем этническая принадлежность. Человек может быть полуфранцузом и полуарабом, и при этом одновременно гражданином и Франции, и Алжира. Куда сложнее, как отмечал известный американский автор, быть полукатоликом и полумусульманином.
        Примечательно, что большинство коллег-исследователей уходит от проблемы «навязанной идентичности». Иногда даже создается впечатление, что религиозная идентичность – нечто данное и не подлежащее изменению. На самом деле исторические материалы вполне конкретно свидетельствуют: как, кто, зачем и при помощи каких технологий может изменять и меняет то, что, казалось бы, не подлежит изменению.
        В истории Вьетнама в новейшее время основное внимание традиционно уделяется военным и политическим вопросам. Такие факторы, как религия и традиция, считаются второстепенными и, как правило, выпадают из сферы внимания. Одним из наиболее авторитетных специалистов в области изучения вьетнамских войн является генерал-лейтенант Филипп Дэвидсон, служивший во Вьетнаме в 1960-х годах в качестве начальника разведотдела штаба американского командования. В своей книге «Война во Вьетнаме» он пытался ответить на вопрос: «Как могло получиться так, что самое могущественное государство в мире, не проиграв во Вьетнаме ни одного сражения, все же потерпело военное поражение?».
[...]
Как ни странно, помочь ему [Дэвидсону] объяснить то, что осталось необъясненным, может понимание особенностей представлений вьетнамцев о «структуре» загробного мира.
     Многие религии пытаются привлечь верующих, играя на естественных страхах смерти и вере в загробное воздаяние за грехи, совершенные на этом свете. Колонизаторы нередко придавали большое значение привлечению неофитов из числа местного населения и изменению его религиозной идентичности. Во Вьетнаме предпринимаемые французами попытки такого рода сталкивались с определенными сложностями. Во вьетнамском обществе существовал культ предков, который после установления французского колониального правления оставался оплотом национальных культурных и религиозных традиций. Некоторые представители местного населения соглашались принять католицизм в поисках «духовного комфорта», не подозревая, к каким конфликтам это может привести.
[...]
        Туземные неофиты оказывались в ситуации «кризиса идентичности». С одной стороны, они были вьетами, с другой – оказывались противопоставлены вьетнамским традициям и культам. Местные католики попадали в положение «своих среди чужих (французов) и чужих среди своих (вьетов)». Это лишало их социальной опоры, ставило в зависимость от миссионеров, порождало массу комплексов, стимулировало стремление доказать себе и окружающим свою приверженность высоким идеалам католической церкви. В свою очередь, это толкало их на активную прозелитическую деятельность, которая проявлялась в стремлении сделать и других вьетов носителями аналогичных комплексов – вместо искомого «духовного комфорта».
        В период колониального захвата Вьетнама Францией происходили массовые восстания вьетнамцев-католиков в тылу воюющей против французов вьетнамской армии. Самостоятельные (частные) вооруженные католические отряды сотрудничали с французами, проводя «зачистки» на захваченных теми территориях. В итоге местные католики приобрели репутацию пособников колонизаторов и предателей национальных интересов. Не удивительно, что сформировался глубокий конфликт между католической и некатолическими частями вьетнамского общества. Со временем страсти утихали, но вновь пробуждались при первом удобном случае.
        Важно иметь в виду, что для вьетнамской культурной традиции характерна передача религиозной принадлежности «по наследству» от одного поколения другому. Поэтому «раскол» религиозной идентичности с каждым новым поколением углублялся. Страна была введена в состояние фундаментального религиозного конфликта.
        Одним из последствий этого стала утрата местными вьетнамскими властями контроля над католическим меньшинством, которое в свою очередь утрачивало лояльность по отношению к вьетнамской власти. Католики-вьетнамцы готовы были встать на сторону любых внешних сил, способных действовать достаточно умело. Развитие конфликта выглядело как органичный внутренний процесс, а на самом деле им сознательно и постоянно управляла третья сторона – колониальные спецслужбы.
        Деятельность миссионеров, конечно, все равно сталкивалась с трудностями. Несовместимость католицизма с местными культами затрудняла его внедрение. Достигнутый уровень католицизации (10%) не позволял добиться решающего перелома в колониальной войне в пользу Франции. Традиционные структуры вьетнамского общества, прежде всего культ предков, не позволяли существенно увеличить удельный вес католиков во Вьетнаме.
        С точки зрения вьетнамцев, человек после смерти вступает в новую жизнь и получает возможность влиять на дела своих здравствующих родственников и других людей. Это не просто народная традиция, распространенная в среде темного и неграмотного населения, а культ предков, представленный как на семейном, так и на общегосударственном уровне. Для общения со своими отошедшими в иной мир предками, а также для поклонения наиболее почитаемым национальным героям существовала отработанная веками обрядовая «технология». Желающие шли к местному медиуму, «заказывали» вызов нужного им духа, общались с ним, получали потусторонние рекомендации и... приступали к их выполнению.
        Французы решили принять традиционные представления вьетов о загробном мире за элемент реальности, с которой надо иметь дело всерьез. Они решили попытаться воздействовать на нее. Французские спецслужбы детально изучили структуру вьетнамской традиционной концепции потустороннего мира и сочли возможным видоизменить ее, не разрушая и не противопоставляя себя ей фронтально. Они решили создать религиозную секту, которая была бы полностью совместима с традиционной обрядностью и глубоко укорененной идеей культа предков, но одновременно предлагала бы вьетнамцам такой пантеон, поклонение которому фактически облегчало французам дело колониального управления Вьетнамом.
        Французскую методику уместно сравнить с созданием появившихся много позже компьютерных вирусов: они совместимы с операционной системой и заставляют ее работать по-другому, даже в направлении саморазрушения. Католицизм (вирус) был несовместим с вьетнамскими национальными традициями (операционной системой) и потому был недостаточно эффективен, поскольку просто пытался ее заменить собой, вызывая тем самым ее яростное сопротивление. Мутированный гибрид под названием «новые религии» оказался неизлечимой болезнью, которая, став частью традиции, до сих пор дестабилизирует ситуацию во Вьетнаме.
[...]
        Созданная таким образом секта [Као Дай] прижилась и вскоре приобрела существенное влияние. Умело манипулируя ею, французская колониальная администрация могла изнутри вьетнамского общества влиять на соотношение сил между его различными течениями и политическими группировками. По сути дела, французские спецслужбы создали в Южном Вьетнаме уникальную систему управления конфликтом, который существовал в обществе по поводу отношения к иностранному правлению и путей избавления от него. Эта система сохранялась и успешно действовала во время вооруженного конфликта между закрепившимися на севере вьетнамскими коммунистами во главе с Хо Ши Мином и французскими властями с поддерживающими их вьетнамскими группировками на юге страны. Помимо секты Као Дай, основными компонентами системы управления конфликтом были также секта Хоа Хао** и криминальная организация Бинь Сюйен***. Все эти три профранцузские группы имели свои вооруженные отряды, сил которых было достаточно, чтобы контролировать ключевые сельские районы Южного Вьетнама и не позволять отрядам коммунистов распространить на них свое влияние.
        Система функционировала на основе тесной связи и сотрудничества между «управляющими» (французскими спецслужбами) и «исполнителями» (полевыми командирами сект). Ликвидация любого из этих уровней означала бы распад системы. Французы не могли подавить левое патриотическое движение без религиозных фанатиков. А основные полевые командиры системы управления конфликтом не могли выдержать конкуренции со стороны других местных военизированных группировок без опоры на покровительство и помощь кураторов из французских спецслужб.
        Фактически религиозно-политические группировки были вынуждены в целях самосохранения воевать на стороне колонизаторов. Другого пути у них не было. В те годы только французские власти признавали законность существования религий Као Дай, Хоа Хао и отрядов Бинь Сюйен. Коммунисты отказывались признать за этими религиозно-политическими группировками свободу культа и автономию. Сговор между левыми и религиозными группировками был фактически невозможен. Французы, применяя продуманную систему поощрений и репрессий, имели возможность направлять деятельность сект в желаемое русло.
[...]
{ жирным шрифтом выделил я }
французы смогли создать самовоспроизводящуюся систему, с помощью которой можно было управлять ситуацией в стране. Они разработали и реализовали невоенное системное решение проблемы региональной нестабильности, которую их предшественники и последователи пытались безуспешно решать военными методами. Французские планы были рассчитаны на долгосрочный стратегический результат, а в качестве инфраструктуры системы управляемой дестабилизации региона выступали религиозные общины «новых религий», которые уже не подлежали дезинтеграции: ведь изменение религиозной идентичности имеет необратимый характер.
(Владимир Колотов.
ИНСТИТУТЫ «НОВЫХ РЕЛИГИЙ» КАК ИНСТРУМЕНТ УПРАВЛЕНИЯ КОНФЛИКТОМ.

http://www.intertrends.ru/sixth/009.htm )


   Блестяще!
   { в Новороссии задача даже легче: ничего "конструировать" не надо, просто своё, родное, защитить.}
   Разрешу себе только маленькую ремарочку к самому началу. Позволить себе быть одновременно "полуфранцузом и полуарабом" может:
а) только отдельный человек - народов по такой формуле уже не бывает ...
б) и - очень недолго :) , в пределах одного поколения, как правило, ; уже дети будут ЛИБО арабы, ЛИБО французы. Не дети, так внуки точно.
   Описанное автором состояние "полу/полу" - нестабильно и быстро распадается. По историческим меркам вообще мгновенно.

    Так что поразбираться в соотношении сил между религиозной и этнической идентичностями надо будет ещё. Часто обе сплавлены между собой так крепко, что не оторвать. Поляк-мусульманин - это, в общем-то, не совсем уже поляк ... Перешедший в католичество, но живущий в Польше, зулус будет с промежуточной идентичностью, а уж его потомки точно - поляками. Произойди подобное в католической же, но Португалии,  - португальцы получатся ...
   Обособляющиеся секты нередко сами вырастают в новый этнос. 
   И т.д. 

LinkLeave a comment