Пришел как реформатор. Уходит как консерватор

Когда Медведев на заседании Госсовета вдохновенно повествовал о семи критериях эффективности власти, телекамера опрометчиво остановилась на министре образования. Имперская роскошь Георгиевского зала выразительно оттенила картину маслом: между застывшим Патрушевым и напряженным Володиным безмятежно спал Фурсенко. Его не разбудили перспективы долголетия в исполнении Дмитрия Анатольевича, пообещавшего увеличить продолжительность жизни до 75 лет. Он так и не узнал, что Россия вот-вот волшебным образом перепрыгнет со 120-го на 40-е место. И даже сообщение о грядущем повышении производительности труда в два раза, каковое сулит (опять же волшебным образом) создание 25 миллионов новых рабочих мест, не потревожило министерский сон.

Да что там один Фурсенко — вся страна четыре года пребывала в летаргическом сне. А иначе бы она давно уже увидела то, что поведал городу и миру Медведев под финал своего президентства: я, мол, никакой не либерал, а консерватор. Тут свободолюбивая часть электората и выпала в осадок. Она полагала, что в нашей системе координат в консерваторах ходят силовики, главные оппоненты Медведева, а оказалось совсем наоборот. Как же получилось, что все проглядели основополагающее? Четыре года изо дня в день он сидел в ящике. Даже тем, кто редко смотрит телевизор, уходящий президент стал почти родственником. Стада комментаторов трактовали каждое его слово, жест, ракурс. Какие уж тут тайны? А оказалось — он совсем другой. Он любит не только Путина, но и «Единую Россию». Он о свободе сейчас рассуждает смущенно и неуверенно. Он брезгливо говорит о Навальном, но готов подыграть однопартийцу, отличнику боевой и политической подготовки Андрею Исаеву, когда тот публично доносит на медведевского соратника Игоря Юргенса. Расслабьтесь, повторяет он всем, кто в него верил (или хотел верить): тандем — это всерьез и надолго.

Только расслабиться почему-то не получается.

Такое ощущение, что мы имеем дело с классическим феноменом двойничества, переместившимся из сферы культуры в сферу общественной жизни. Тем паче, что данный феномен всегда обостряется в кризисные моменты. Дмитрий Анатольевич, конечно, мало похож на немецких романтиков или героев Достоевского, но факт налицо: его «я» вдруг перестало совпадать с его же привычным образом.

А как славно все начиналось! Мягкость, интеллигентность облика, подкрепленного либеральной лексикой, внушали надежды историческим оптимистам. Коварный ящик эти надежды упорно множил, наращивая поводы для гордости. Он был лучшим в школе и, кажется, в детском саду. У него красавица жена Светлана и подлинное демократическое происхождение — он работал в Ленсовете с самим Собчаком, своим любимым учителем. У наследника престола хороший вкус — обожает рок-группы DeepPurpleи LedZeppelin. Он любит винил (собирает виниловые пластинки) и тяжелую атлетику (подтягивается 35 раз).

Продолжение