С 25 по 28 октября св Москве состоялось редкое событие: совместная конференция экономических социологов, входящих в две из трех крупнейших социологических ассоциаций, ISA и ESA.

Конференция Embeddedness and beyond: Do Sociological Theories Meet Economic Realities? («Укорененность и далее: объясняют ли социологические теории экономическую реальность?») проходила под эгидой Высшей школы экономики. Особенность события в том, что это была совместная конференция, проводимая отделением «Экономика и общество» ISA (International Sociological Association) и подсетью Экономической социологии  ESA (European Sociological Association).

Редкость его обусловлена тем, что две эти ассоциации проводят свои конгрессы раз в несколько лет, с разным временным шагом, соответственно и конференции их подразделений в промежутках между конгрессами проходят в разные годы. Предыдущая совместная конференция двух ассоциаций прошла в 2000-м году, и тоже в Москве. Активная поддержка, которую оказывала в организации конференции третья крупнейшая социологическая ассоциация, ASA (American SociologicalAssociation), превратила московскую конференцию в крупнейшее мероприятие в экономической социологии за последние годы.

В свое время экономическая социология возникла как критика попыток чистых экономистов описывать поведение индивидов в экономике исключительно исходя из рациональных мотивов. Социологи отмечали, что люди живут не в вакууме, они подвержены влиянию культурных традиций, социальных стереотипов, исторического опыта, влиянию личного окружения, рекламы, прессы и т.д. Все эти факторы оказывают воздействие на их решения в экономической сфере и объединяются англоязычным термином embeddedness(укорененность, другой вариант перевода – вовлеченность). Теперь экономическая социология – это широчайший спектр исследований, рассматривающий социологические аспекты экономической активности в самых разных ее проявлениях.

Одним из ярких событий конференции стал доклад Гленна Моргана (Glenn Morgan) из Университета Кардиффа Capitalisms and capitalism in the 21st century. Исследователь провел грань между Капитализмом с большой буквы, как мировой системой хозяйствования, и национальными капитализмами, имеющими собственные национальные особенности,  институты, элиты. Времена, когда капитализмы и Капитализм развивались рука об руку, прошли. Теперь выросшие глобальные структуры создают давление на капитализмы отдельных стран, увеличивая влияние международных рынков, международных элит на внутренние институты и элиты.

Глобальный Капитализм в XXI веке развивается благодаря компаниям, считает Морган. Именно там создаются новые бизнес-практики, цепочки влияний и зависимостей. Развитие это непредсказуемо и часто неожиданно. Так, конвейерное производство, традиционно бывшее символом однообразия, становится чем-то прямо противоположным. В 2010 году с конвейеров Тойоты во всем мире сошло 8,6 млн различных транспортных средств. Они имели 1,7 млн вариаций, т. е. только 5 автомобилей одной марки полностью повторяли друг с друга.

Создаются международные цепи поставок, распределяющие стоимости между многими игроками. Морган привел в пример структуру конечной цены Айфона 3G, в которой участвуют 10 компаний из 5 стран. Почти две трети прибыли, которую получил Apple с каждого айфона, приходилась на технологии и дизайн. Это отражает еще одну новую черту глобального капитализма: рост роли технологий, «первого шага», а заодно и патентные войны между производителями и поставщиками (23 доллара в цене Айфона 3G приходятся на Samsung).

Изменяется круг глобальных потребителей. Так, на сегодняшний день глобальная десятка покупателей автомобилей выглядит  так (в порядке убывания): Китай, США, Бразилия, Германия, Япония, Россия, Франция, Индия, Великобритания, Италия).

Итого, современный Капитализм по Моргану отличают многорыночные стратегии, географическая мобильность, разрыв связи между отдельными звеньями цепочки по созданию новой стоимости (каждое звено может быть организованно и структурировано совершенно по-своему), сетевые формы руководства.

По мере развития глобального Капитализма постоянно растет давление на важнейшие стороны национальных капитализмов – налоговую политику государств и корпораций, рынки труда и системы социальной защиты, на системы образования и поддержки государством инноваций и промышленности.

Национальные капитализмы развитых стран в «кейнсианскую эпоху» (послевоенный период до рейганомики) развивались в соответствии с собственными национальными особенностями и традициями. У каждого была своя система социальной защиты, свой уровень банковского процента, своя промышленная политика. В 1970-е большинство таких режимов оказались в кризисе и начали обновлять национальные порядки. Лишь частично обновление было продиктовано внутренней политикой. Другим фактором, влияющим на перемены, стала международная ситуация, характеризующаяся ростом неолиберализма в США и влиянием международных институтов.

Сложившиеся в итоге экономические порядки несут в себе противоположные идеологические начала, ведущие к кризисам. С одной стороны, существуют финансовые институты, конкурирующие за свободные капиталы частных лиц и компаний, и потому идущие на высокорискованные сделки и спекуляции. С другой – часть созданной стоимости перераспределяется в пользу социально слабых слоев, которые иначе не смогли бы потреблять, и нарушили бы тем самым цикл прибыли компаний. Два этих процесса создавали растущие дисбалансы и неопределенности, закончившиеся кризисом 2007-09 годов. Морган, по аналогии с Великой Депрессией, назвал его началом периода Великой Умеренности (Great Moderation). В результате, национальные правительства и центральные банки вынуждены были «обобществить» экономические потери от кризиса (хотя выгоды от предшествующего экономического роста были достоянием не общества, а частных интересов).

Для национальных элит кризис стал вызовом, которого они не испытывали за весь послевоенный период. Национальные капитализмы не могут более поддерживать соответствие потребления и производства, поскольку не в прежнем объеме использовать кредитные механизмы для поддержки государственного либо индивидуального потребления. Вместо этого они вынуждены проводить политику строгой экономии. Некоторые из них в силу этого не в состоянии гарантировать социальный мир.

Обозначились прямые противоречия между Капитализмом и капитализмами, поскольку любые намерения национальных правительств сталкиваются так и или иначе с действиями глобальных фирм и организаций. Реакцией на это становится в том числе и рост национализмов и иных форм защиты идентичности. В ряде случаев правительства испытывают беспрецедентное давление внутри своих стран, направленное на то, чтобы отвергать международные рецепты, которые могут оказать существенное негативное влияние на локальные интересы.

С другой стороны, кризис в Евросоюзе послужил толчком к началу формирования европейской элиты внутри ЕС и глобальной элиты посредством транснациональных институтов.

Морган резюмирует: Капитализм как система внеукорененных (disembedded) экономических отношений приспосабливается, расширяется и развивается неожиданными и непредсказуемыми путями, задевая и, подчас, разрушая укорененные социальные порядки. Ограничения этого роста – кризисы, которые он вызывает в капитализмах, подвергая ударам укорененные национальные институты.

Взаимозависимость банков и правительств, усилившаяся в ходе последнего кризиса и последовавших антикризисных мер, ставит под угрозу экономическую стабильность и политику денежного ужесточения уже в международном масштабе. Государства не могут разрешить свои проблемы, действуя в одиночку, но и коллективные действия не делают их сильнее.
Теоретическая возможность продолжения параллельного развития глобализации и укорененных национальных институтов зависит от наличия сильных государств и их способностью действенно влиять как на свою экономику, так и на международные порядки. Однако, считает Морган, поскольку сама природа глобализации неолиберальна, в нынешних условиях для такого варианта нет перспектив.

Окончательный вывод Моргана пессимистичен: сильный Капитализм + слабые капитализмы  = национальной и региональной неопределенностям, локальным социальным кризисам с вероятностью перехлестнуть национальные границы и задеть остальных.