vmarat -

Вчера был день Дурненкова-старшего и закрытие "Любимовки". Ребят с курса Каменьковича/Крымова упрекали за то, что они привнесли в традиционно аскетическую атмосферу фестивальных читок элементы капустника, но мне кажется, что после двух предыдущих, не самых удачных дней это пошло всем только на пользу. Развеяло некоторую скуку. Безусловно, жемчужиной дня стала пьеса "Дзюдо", представленная уже в виде полноценного спектакля в ДОКовском формате. Это изящно написанная и легко сыгранная антиутопия с открытым финалом, разрабатывающая традиционные для советской литературы темы и в тоже время старающаяся от них дистанцироваться.

В центре повествования взаимоотношения двух людей, проходящих некую обязательную "переподготовку" в духе "культурной революции" в условиях, напоминающих ЛТП. Симонов, сплав учителя Носова из "ОЗ" и кастанедовского дона Хуана, интеллигент-дзюдоист, и Мамаев, поначалу предстающий этакой "чистой душой", на первый взгляд образуют классическую пару учитель-ученик, действуют в драматических и напряжённых обстоятельствах, двигаясь к неизбежному конфликту. Который травестирован двумя последовательными "разоблачениями". Сначала Симонов оказывается внедрённым агентом загадочных "воспитателей" в халатах, зачитывающих своим подопытным абзацы из брошюр по физиологии и отрывки философствований какого-то жутковатого орлёнка-лейтенанта, хтонического пионера-героя, затем и наивный Мамаев тоже оборачивается проверяющим с верхних этажей неведомой иерархии, вместе с ещё одним учеником, ранее тоже преданным Симоновым. На протяжении всей пьесы Симонов и Мамаев периодически встречаются на тренировках по дзюдо, где Симонов раз за разом одерживает победу, кроме последнего, когда схватка внезапно отменяется.

В финале, уже за пределами чудовищного санатория, он встречает человека, похожего на Мамаева, его брата-близнеца, двойника, Тень и вступает с ним в символический борцовский поединок, который структурно выполняет ту же функцию, что и финал захаровского "Дракона" ("Начнём сейчас или отложим до завтра?" - "Начнём сейчас!"), размыкая повествование. Для меня осталось неясным, знает ли Симонов о двойной игре того, кого, по идее, он должен был спровоцировать. Кажется, что нет и что он сохранил к Мамаеву сложный комплекс отношений любви и вины. Поэтому финальная сцена выглядит попыткой искупления, возможностью убрать зазор между прекрасно разыгранным образом и основным человеком, попыткой поверить в то, во что заставлял верить других, обратить на себя собственную магию.