У меня в школе вроде нет проблем, хотя меня и считают немного сумасшедшей. Но не из-за причины нашего разговора, просто я немного другая: увлекаюсь манга, люблю «Доктора Кто». Я для своих одноклассников изначально не самый обычный человек. Я читаю книжки. Когда дают писать сочинение, я его пишу сама, а не скатываю с интернета. Я для них больше по этим причинам странная. У меня одна четверка за весь год, в прошлом году были только пятерки. Теперь все хотят, чтобы у меня была золотая медаль.

Да, черт возьми, да!

     -  Ну, в  школе по  мне не скучают,- ответила  девушка.- Видите ли. они
говорят, что я необщительна. Будто  бы я плохо схожусь  с  людьми.  Странно.
Потому что  на  самом  деле я  очень  общительна. Все  зависит  от того, что
понимать под общением. По-моему, общаться с людьми - значит болтать  вот как
мы с вами.- Она подбросила на ладони несколько  каштанов, которые  нашла под
деревом  в саду.- Или разговаривать о том,  как удивительно  устроен  мир. Я
люблю бывать  с людьми.  Но  собрать  всех в  кучу и  не давать никому слова
сказать  -  какое  же  это  общение?  Урок по  телевизору, урок  баскетбола,
бейсбола  или  бега, потом  урок  истории  - что-то  переписываем,  или урок
рисования - что-то  перерисовываем, потом  опять спорт. Знаете,  мы в  школе
никогда не задаем  вопросов. По крайней мере большинство. Сидим и молчим,  а
нас бомбардируют ответами - трах, трах, трах,- а потом еще сидим часа четыре
и смотрим учебный фильм. Где же тут общение?

     - А, - Битти наклонился  вперед,  окруженный  легким облаком  табачного
дыма.  - Ну,  это  очень  просто.  Когда школы  стали выпускать все больше и
больше бегунов, прыгунов, скакунов, пловцов, любителей ковыряться в моторах,
летчиков, автогонщиков  вместо  исследователей,  критиков,  ученых  и  людей
искусства,  слово "интеллектуальный"  стало  бранным  словом,  каким  ему  и
надлежит быть.  Человек не  терпит  того,  что выходит  за  рамки  обычного.
Вспомните-ка, в  школе  в одном классе с  вами был,  наверное,  какой-нибудь
особо  одаренный  малыш?  Он лучше всех читал вслух  и  чаще всех отвечал на
уроках,  а другие сидели, как истуканы, и ненавидели его от всего сердца?  И
кого  же  вы  колотили и  всячески  истязали  после  уроков,  как  не  этого
мальчишку?  Мы  все  должны  быть  одинаковыми. Не  свободными  и равными от
рождения,  как  сказано  в  конституции,  а   просто  мы  все  должны  стать
одинаковыми.  Пусть люди  станут  похожи  друг на  друга как две капли воды,
тогда все будут счастливы, ибо  не будет великанов, рядом  с которыми другие
почувствуют свое  ничтожество. Вот! А  книга  - это  заряженное ружье в доме
соседа. Сжечь ее!  Разрядить ружье! Надо обуздать человеческий  разум. Почем
знать, кто  завтра  станет очередной мишенью для начитанного человека? Может
быть, я?  Но  я не выношу эту публику? И вот, когда  дома во всем мире стали
строить  из  несгораемых  материалов и  отпала необходимость в  той  работе,
которую раньше выполняли пожарные (раньше они тушили пожары, в этом, Монтэг,
вы  вчера  были правы),  тогда на  пожарных возложили новые обязанности - их
сделали хранителями нашего спокойствия.

     -  Смотрите! - воскликнул  вдруг Монтэг.  В  это  мгновенье началась  и
окончилась война.  Впоследствии  никто  из стоявших рядом  с Монтэгом не мог
сказать,  что именно они видели  и  видели ли  хоть  что-нибудь.  Мимолетная
вспышка света на черном небе. чуть уловимое движение...  За  этот кратчайший
миг  там. наверху, на  высоте десяти, пяти, одной  мили  пронеслись,  должно
быть, реактивные самолеты,  словно горсть  зерна, брошенная гигантской рукой
сеятеля, и тотчас же  с  ужасающей быстротой, и вместе с  тем  так медленно,
бомбы  стали  падать  на  пробуждающийся  ото   сна   город.   В   сущности,
бомбардировка  закончилась,  как только  самолеты,  мчась со скоростью  пять
тысяч  миль в час, приблизились к цели и приборы предупредили о ней пилотов.
И столь же молниеносно, как взмах серпа, окончилась  война. Она окончилась в
тот момент, когда пилоты  нажали рычаги бомбосбрасывателей. А за последующие
три секунды, всего  три  секунды,  пока бомбы не упали  на  цель,  вражеские
самолеты  уже  прорезали  все  обозримое  пространство  и ушли за  горизонт.
невидимые, как невидима пуля в бешеной быстроте своего полета, и не знакомый
с огнестрельным оружием дикарь не верит в нее, ибо  ее не  видит, но  сердце
его уже пробито,  тело, как подкошенное, падает на землю, кровь вырвалась из
жил, мозг тщетно пытается задержать  последние обрывки  дорогих воспоминаний
и, не успев даже понять, что случилось, умирает.