Запрету Русского Марша посвящается
Месть
Сцена в одном действии

В просторном кабинете в самом центре Москвы всё ещё горел свет. Время было позднее, но прохожие знали, что за этим окном сидит человек, который работает очень долго и тьма в нём наступает в глубокой ночи.

На улице шёл первый октябрьский снег. Изнутри кабинета сквозь толщу стекол был слышен сдавленный рёв машин, где-то внизу подвыпившая компания шумно гудела, изредка проезжали автомобили с «мигалками». Они ездили здесь всегда.

Немолодой уже человек сидел в своём всегда скрипящем кресле и не слышал происходящего вокруг. Глаза его были закрыты, но он не спал. Всё тело его было в тот момент напряжено, по гладкой лысине быстро и весело скатывались капельки пота, а на мощной шее проступали вздутые вены. Красный и мокрый, он сидел перед столом в полном оцепенении, как памятник какому-то неизвестному мыслителю, и тяжело дышал.

Немолодой человек думал.

Родной кабинет, в котором он, кажется, провёл лучшие дни своей жизни, казался ему сейчас тесным и неуютным, стены тягостно давили со всех сторон. Воздух был спёртым и каким-то необыкновенно тяжёлым. На вычищанный до блеска пол упала капля пота.

Человек вдруг резко встал и начал лихорадочно ходить по кабинету. В его сердце бился азарт; он знал, что Час Расплаты близок как никогда.

Он давно бы уже покинул свой пост, эту изнуряющую нервную работу, этих пустоголовых болтунов вокруг… Уехал бы к черту от всех на дачу и нянчился там до конца дней с внуками. Но лишь одно ещё удерживало его. Чувство невыполненного долга. Жажда мести.

Всё могло свершится уже в этом году. Дело всей жизни, на которое было убито столько времени и денег, столько здоровья и репутации. Немолодому человеку пришлось задействовать весь свой организаторский талант, все свои связи. «Мудрые» советчики говорили, что Дело пройдёт как по маслу, что люди выйдут наконец на улицы, и Это впервые произойдёт в Москве. Он ждал и надеялся. Ничто не предвещало беды, пока не появились они.

Их знали все. Но никто не думал всерьёз, что они пойдут до конца и своё слово сдержат. В тот немного дождливый майский день Торжество не пришло в город. Вместо радостного праздника, украшенного сотнями ярких флагов и нарядных костюмов, получился жалкий фарс с беспорядком и бесчинствами. Лучшие люди столицы попали в милицию, кого-то безжалостно избили. Пресса жадно гудела лишь об этом происшествии, смаковала события, западные спонсоры недовольно морщили нос. Из-за них всё полетело коту под хвост.

В тот момент он понял, что будет мстить.

Немолодой человеку было тяжело всё это вспоминать. Он подошёл к письменному столу, достал оттуда коньяк, налил полный бокал и быстро выпил. Поморщился, налил ещё один.

В дверь постучали.

— Юрь Мих…

— Заходи.

На пороге стоял длинный худощавый мужчина средних лет с немного поседевшими волосами. Он был одет в военную форму, голос мужчины слегка дрожал. Немолодой человек заговорил резко и громко.

— Ну что, как там подготовка? А? Что стоишь, солдафон, отвечай!

— Шеф, всё хорошо. Приняты самые жёсткие меры. Мы недопустим марша.

— Да?! А вот мои информаторы говорят, что марш всё равно состоится. Они обещали выйти на улицу при любых обстоятельствах.

— Я знаю… но мы делаем всё что в наших силах…

— В каких, к чёрту, «ваших силах»?! Почему до сих пор не посажены их лидеры? Почему они не боятся ваших угроз? Где результат, тупая ты башка?!

Гнев немолодого человека усиливался.

— Но…

— Значит так. Собирай своих. Сделай всё, чтобы не допустить шествия! Придумай для них ловушку, мышеловку, собери их в закрытом помещении. Устрой давку, провокацию, кровавое воскресенье, напусти на них ОМОН, что угодно! Сделай из марша — фарш! Но не допусти! Пусть это будет вторая Ходынка, мне плевать. Уничтожь любыми способами. Ты ведь знаешь, что это для меня значит.

Мужчина в военной форме знал хорошо. И ещё он знал как опасен этот маленький и толстый человек когда сердится. В иной раз ему приходилось идти на уж совсем унизительные поступки, чтобы ублажить своего не в меру эмоционального патрона.

— Ты всё понял, ментовская морда?!

— Да, шеф.

— А теперь проваливай к чёрту!

Мужчина быстро вышел, громко стуча каблуками по полу. Немолодой человек ещё немного постоял, резко схватился за сердце и рухнул на кресло. Дрожащими руками вынул из кармана таблетку, выпил.

Дверь без стука открылась.

— Кого там опять несёт?!

— Юра, это я.

— А, Иосиф, заходи родной.

Немолодой человек заметно успокоился. Зашедший был известным певцом и всегда приходил на выручку старому другу в трудную минуту. Певец поправил черный как копоть парик и спокойным шагом проследовал к столу, где сидел уставший и больной товарищ.

— Что там, Юрик?

— Ох, Йося. Эти идиоты ничего не могут сделать нормально. Они натуральные кретины. Всех уволю, к ядрёной матери, с ними ведь невозможно работать! Всё приходится придумывать самому. Не дай Б-г, они допустят марш.

— А что эти?

— Сказали что выйдут при любых условиях. Ты, кстати, позвонил раввину?

— Да. Он собирает своих орлов на Славянской площади. У них будет молитвенный марш-стояние во имя Третьего Рима.

— Это хорошо. Только я уверен, эти всё равно своё шествие проведут. Что делать? А второму, философу бородатому, звонил? Ну, который масон? Он же вроде тоже за этих… за русских?

Немолодой человек достал большой хлопчатый платок и резкими движениями вытер пот со лба.

— Да. Они тоже собираются, будет какая-то постимперская ходьба. Только русские ему по-моему не очень верят.

— Мда, что ж предпринимать-то, Йося? Это ведь катастрофа. Я столько ждал мести и она должна, она просто обязана свершиться!

— Всё хорошо, Кацуля, успокойся. Не волнуйся больше так. Менты что-нибудь придумают. Я видел, как их начальник только что вышел отсюда в полной решимости. Значит, всё выйдет замечательно.

«Кацуля» расслабился. Немолодой человек любил, когда друг называл его так нежно. Расслабленный и умиротворённый, он снова достал бутылку коньяка и налил уже два бокала. Они выпили. Потом ещё одну, и ещё одну, пока бутылка не кончилась. «Кацуля» достал новую и налил ещё.

Растроганный и повеселевший от алкоголя певец вдруг нежно положил немолодому человеку на колени руку.

— Слушай, Юр, хватит переживать. Может, давай как раньше? Я сейчас спою твою любимую песенку и мы вместе, как тогда…

Йосик неожиданно предвинулся к другу, положил руку на плечо и с вожделением посмотрел другу в глаза. Тот по-прежнему тяжело дышал.

— Ох-х, не трави душу, милый. Ты же знаешь, я после Того Дня, когда они всё испортили, не могу. Но я чувствую — час расплаты близок. Видит Б-г, мы уделаем их, и я снова заживу полной жизнью. Всё будет хорошо, я верю. А наш Парад мы всё-таки проведём, когда эти будут наконец уничтожены. Праздник придёт и на нашу улицу Йося, праздник придёт… Ведь мэр я, в конце концов, или не мэр?!

Они обнялись и ещё долго сидели так, застывшие, и лишь что-то друг другу тихо шептали.

За окном шёл первый октябрьский снег…