О писателях и библиотеках
Очень любопытно наблюдать за суждениями москвичей относительно положения дел в регионах, особенно в сибирских. Я довольно давно стал замечать, что москвичи, высказывая свое мнение, нередко обнаруживают полное незнание и вытекающее из этого непонимание региональных условий. В последнее время это стало просто бросаться в глаза.

Суть этого непонимания состоит в том, что люди, всю жизнь, или большую ее часть, прожившие в Москве, привыкшие к ее своеобразным и ни на что в России не похожим условиям, начинают распространять свое представление на все остальные регионы России. В их представлении все города становятся похожими на Москву, в большей или меньшей степени. И они очень обижаются, когда люди из регионов высказывают резко отличное мнение.
Между тем, с моей точки зрения, различаются не только Москва и столицы регионов, но и города внутри регионов. Причем различия могут быть просто огромные. Например, Красноярск - современный динамичный город, и Ужур - небольшой аграрный город, словно застывший в 60-х годах. Разительно отличаются между собой Абакан и Минусинск, хотя их разделяет всего 40 километров. Совершенно непохожи друг на друга Ачинск и Назарово, несмотря на расстояние в 30 километров. Для меня эти различия являются очевидными и не требующими доказательства.
Эти различия складывались исторически, за счет долговременного развития городов. При сопоставительном изучении легко выявить основные факторы, благодаря которым город приобретал свои размеры и характеристики. Москва и Сибирь - это две разные страны (в географическом смысле), и необходимо помнить об этих кардинальных различиях.

Соответственно, в разных городах России складываются очень разные условия для писательского творчества, издания книг и библиотечного дела. Дальше я буду проводить сопоставления с Москвой, чтобы разница условий и положения дел была наглядной.

О писателях

Первая разница между Сибирью и Москвой в писательском деле состоит в том, что стать писателем в разы труднее. Причина очень проста - отсутствие писательской и околописательской среды. Нет литературных тусовок, нет журналов, крайне редко проводятся литературные вечера и встречи. Это относится, впрочем, не только к писательству, но и к журналистике. Редакции давно укоплектованы, и начинающие журналисты не находят себе применения. Союз писателей ограничен высоким цензом, туда берут только тех, у кого уже есть публикации. В общем, практически замкнутый круг.
Но без лазейки здесь не обходится. При всей неразвитости сообщества, все равно время от времени выпадают шансы попасть в узкий круг писателей. Поэтому стандартная тактика начинающего писателя в Сибири, которой пользовались все, в том числе и я, - это широкий поиск таких возможностей. Годятся любые, самые ненадежные, самые худые возможности и знакомства. Лично я попал в этот круг с помощью бывшего идеолога красноярской организации РНЕ, а в то время предпринимателя, Владимира Афанасьева, у которого в записной книжке оказался телефон Андрея Михайловича Буровского.
Но по сравнению с тем, как пробивался Александр Бушков, моя биография выглядит как прямая дорога с зеленым светом.
Излишне говорить, что возможностей для начинающего писателя в Москве несоизмеримо больше за счет существования тусовок, компаний, достаточно частого проведения встреч, и обилия возможных путей для знакомства с нужными людьми.

Второй момент состоит в том, что в сибирских городах, как правило, одно издательство, занимающееся изданием больших тиражей книг и их распространением. Это нужно подчеркнуть, ибо писатель становится писателем, когда его читают, а не когда у него книга лежит в пачках под столом. Теоретически возможно напечатать за свой счет свое произведение в типографии и самому его распространять, но наблюдения и опыт показывают, что сей путь никогда не вел к славе.
Итак, нужно издательство с возможностью печати тиража и его распространения. В Красноярске такое издательство всегда было одно. В советские времена - Красноярское книжное издательство, в 90-е годы - "Бонус", издававший Бушкова, а теперь - издательство "Андрей Буровский".
Москва здесь разительно отличается, поскольку таких крупных издательств здесь несколько. Даже по нашим суровым временам все равно существуют три крупных холдинга - "ОЛМА", "Аст" и "Эксмо", и писатель имеет возможность выбора, политики и маневрирования. Не приняли в одном - отдаст в другое. В Красноярске это невозможно.
Это приводит к тому, что объективно в Красноярске, да и в других сибирских городах, требование к рукописям более высокое, чем в Москве. У автора есть только один шанс на издание, когда он напишет книгу, которая будет с очевидностью новой, оригинальной и интересной. Причем очевидность должна быть такой, чтобы вдохновить редактора или издательского рецезента на положительный отзыв. Учитывая, что редакторы работают часто десятилетиями (хороший редактор переходит из издательства в издательство), что они готовили сотни рукописей, и хорошо представляют, какой должна быть рукопись, чтобы она хорошо пошла на книжном рынке, можно сказать, что система работает почти без осечек.
Либо автор напишет что-то зримо и явно оригинальное, либо он пойдет к черту - вот принцип отбора авторов в Сибири. Я полностью поддерживаю этот принцип. Если нет ума для оригинального творчества, то нечего и бумагу переводить.
Поэтому, сибирские авторы, представленные на российском и мировом книжном рынке - это по определению авторы оригинальные. Просто потому, что другие не выживают, и не проходят этого отбора.
Этот принцип отбора авторов зародился под давлением условий, а не по прихоти издателей. Что в советские времена, когда автор работал для красноярских читателей, что в нынешние, когда авторы работают для общероссийского рынка, основной читатель - человек со средним образованием, и средним уровнем начитанности. Для регионов это очень распространенное явление, о причинах которого будет сказано в части о библиотеках. Поэтому, автор, чтобы быть прочитанным и понятым, вынужден ориентироваться на них. Средний читатель не так прост, как может показаться. Он может не понимать завуалированного смысла, может не узнавать скрытых цитат и не ценить тонкого стиля, но он безошибочно отделяет оригинальную книгу от подражательной. Это обстоятельство отлично знают маркетологи крупных издательств. Подражательные книги не продаются. Поэтому издатели могли закрыть глаза на изъяны текста (или поручить подрехтовать их редакторам), но вот за оригинальность они боролись самым жестким образом. Скажем, такие авторы, как Пелевин, Стогофф, Акунин, если бы начинали в Красноярске, скорее всего, не смогли бы издаться.
Вот эти требования: оригинальность и ориентированность на среднего читателя, сформировали стиль сибирских писателей. У нас принято писать ясно, четко, максимально простым языком, объяснять ход мыслей, цитаты ставить только прямые, и говорить от своего имени. Оригинальность состоит в том, что автор адресует своему читателю.
Московские условия отличаются тем, что здесь имеются ниши для авторов совершенно другого характера. Здесь есть знатоки и ценители изящной литературы, в количестве, способном прокормить небольшие издательства. Поэтому московский автор, зачастую, может экспериментировать. Он может работать над тонким стилем, связывать свое произведение с другими, вводить мысли, понятные для посвященных, и так далее. Он может найти читателей, ценителей своего творчества, и покупателей, само собой.

Поэтому, кричать в ответ на мое заявление, что красноярские писатели - оригинальны, а московские - подражательны, что это будто бы "сибирский шовинизм", просто неумно. Это показатель полного непонимания различия условий и характера творчества. Красноярские и московские писатели пишут для очень разных людей, и пишут, понятно, по-разному. Московский автор может быть тонким подражателем, а для красноярского это - смерть как писателя.

О библиотеках

Скажем прямо, библиотеки в регионах оставляют желать много лучшего. Даже крупные, научные библиотеки в региональных центрах.
Библиотеки имеют несколько крупных изъянов. Во-первых, поскольку их комплектование шло часто случайным образом, отсутствуют даже не отдельные книги, а литература по целым направлениям и отраслям знаний. Я буду говорить об истории и археологии, как о наиболее знакомом для меня предмете. Например, в Красноярской библиотеке почти полностью отсутствует литература по истории Западной Сибири. Нереально что-либо найти об Алтае или Забайкалье. Что-то немного было о Средней Азии. Про Монголию и Синцзянь воообще грешно говорить.
В этом отношении московские библиотеки укомплектованы намного лучше, хотя и в них есть досадные пробелы.
Во-вторых, отсутствует систематическая подборка иностранной научной литературы. Фонд иностранной складывался сугубо случайно, за счет подарков.
В-третьих, библиотеки страдают от тесноты помещений, что заставляет штабелировать и выводить из доступа часть фондов, списывать книги и ограничивать посещение. Например, в Красноярске в научную библиотеку запрещена запись студентов первого курса.
У москвичей есть по этому поводу два объяснения. Первое: эта разница нормальная, потому что в Москве больше институтов и больше ученых. Второе: нехватка помещений характерна для всей страны.
И то, и другое объяснение кривое.
Начнем с "нормальной разницы". Москвич, привыкший к хорошим библиотекам, просто не понимает, какие разрушения наносит отсутствие литературы для развития образования и науки. Он никогда в такие условия не попадал и по учебникам времен XXV съезда КПСС не учился. Мне же, например, довелось все это видеть воочию, и советские учебники по истории 70-х годов (речь идет о 2000-2001 годах) были в полном ходу.
Например, читается курс по историографии на истфаке Красноярского педуниверситета. Но в нем нет Погодина. Вообще, никак, он только упоминается, мол, был такой. Причина. В библиотеках нет сочинений Погодина, они никогда после прижизненных изданий не переиздавались, и потому изучить их просто физически невозможно. Курс студентов в Москву не отправишь. В итоге получается "специалист-историк", не знающий о трудах Погодина.
Погодин - это далеко не рядовой историк, и его трудами определялось направление развития русской исторической науки в первой половине XIX века.
Другой пример. Наиболее распространенная операция в археологических исследованиях - это типологическое сравнение и датировка по аналогиям. Для того, чтобы определить время собранной коллекции и культурные связи оставившего его народа, нужно проследить широкий круг аналогий на других территориях. Но сибирский археолог сделать этого не может, по причине отсутствия литературы. Основные работы, написанные по материалам других территорий, надо иметь под рукой, ибо анализ - дело долгое и трудоемкое. Но, чего нет, того нет. Оттого, работы сибирских археологов заметно уступают работам московских и петербургских, и дело не в том, что в Сибири живут глупые люди.
Москвичи говорят: "Заказывайте по МБА (межбиблиотечному абонементу)". Хорошо, здорово, но есть несколько "но". Правила в той же Красноярской научной библиотеке позволяют заказывать не более трех книг в месяц. Срок исполнения написан в 1,5 месяца, но реально книги приходят через два, три месяца, и даже через полгода. По опыту тех, кто имел несчастье пользоваться этим великолепным изобретением, на половину заказов приходит отказ.
Причина этого просты и лежат на поверхности. Читатель, пользующийся МБА, не знает, в какой библиотеке находится интересующая его книга. Заказ происходит вслепую, вдруг где-нибудь да и окажется. Скажем, если бы заказ был в конкретную библиотеку, да еще с указанием шифра, то выполнение его было бы намного быстрее. Но для этого нужно сделать общедоступными во всех библиотеках каталоги всех библиотек, включенных в МБА. Потом, все библиотеки имеют ограничения. Не выдаются единственные экземпляры, не выдаются издания повышенного спроса, не выдаются книги из редких фондов, книги старше определенного года и так далее. По опыту, фонд, доступный по МБА, охватывает не более 40-45% фондов библиотек. Ну и ресурсы на межбиблиотечный обмен не бесконечны, да и страна у нас чуть-чуть больше, чем Швейцария или Лихтенштейн.
МБА - замечательная, гениально задуманная система, имеющая массу достоинств, и только один недостаток - она не работает.
Возможность заказать максимум 30-40 изданий в год не может играть роли ни в образовании, ни в научном исследовании. Ее пропускная способность должна быть минимум в 3-4 раза выше.

В Советском Союзе проводилась целенаправленная политика, при которой основные книжные хранилища создавались в Москве, в Ленинграде (библиотека Академии Наук - БАН), а в остальных городах проводилась своего рода "регионализация" фондов. То есть, поступала преимущественно та литература, которая издавалась по данному региону, и, само собой, издававшаяся на месте, а также определенный набор общеобязательной литературы. Долгое время эта политика казалась оправданной. Ее объясняли как раз тем, что в Москве "больше институтов", "больше ученых". Но, на практике "регионализация" библиотек привела к постепенному падению уровня региональной науки. Де-факто получалось, что таким образом ученые в региональных научных центрах отрезались от новейших достижений, от новинок, от литературы по другим регионам и направлениям.
В 90-е годы, когда резко сократились возможности для поездок и поддерживания уровня таким образом, эффективность региональной (сибирской, например) науки и образования резко упала. Выяснилось, что в силу определенного подбора литературы, институты могут предложить обучение на уровне 30-летней давности. Только в некоторых специальностях это не так. Учат преподаватели, которые по 20-30 лет варились в собственном соку и были отрезаны от развития науки. Мне довелось видеть это воочию на истфаке КГПУ.
Итог этой "регионализации" состоит в том, что институты и университеты массово выпускают не специалистов, а некие "заготовки" специалистов. Людей нужно дополнительно учить и готовить. Региональное высшее образование, потребляющее большие средства, не в состоянии вести качественное обучение.
Есть два пути дальнейшего развития. Первый - закрыть глаза, согласиться с положением дел, и продолжать тратить средства неизвестно на что. Второй - изменить систему в сторону выравнивания уровня библиотек. Существуют довольно простые методы, доступные даже в современных условиях.

Ссылка на то, что "так по всей стране", в данном контексте равнозначна ссылке на плохую погоду. Речь идет о важнейшем вопросе, ключевом для множества областей жизни, а не о пустяках. Падение образования и науки в результате "регионализации" библиотек - это путь неизбежной деградации, которая сейчас хорошо видна в Сибири.
Здесь также есть выбор. Вариант первый: закрыть на все глаза и пустить на самотек. В результате через некоторое время Сибирь окажется под влиянием более культурных и образованных соседей, сибиряки поедут учиться в Казахстан и Китай, со всеми вытекающими последствиями. Второй вариант: тянуть сибирское образование и науку вверх, прилагать усилия к пополнению фондов библиотек, и качественному изменению учебных программ. Возможен еще третий вариант, когда развитием занимаются сами сибирские регионы, но это требует очень сереьзных изменений.