<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /> 

Мне, как историку, чрезвычайно забавно следить за новейшими изгибами русской националистической мысли. Этим делом занимаюсь довольно давно, и могу сказать, что националистическая мысль в России развивалась вокруг одно-единственного постулата. Постулат этот простой очень: русский народ угнетаем.

В области генеральной линии националистов ничего не изменилось за последние пятнадцать лет. Как и во времена теперь уже покойного Дмитрия Васильева, так и в нынешние времена, националисты крайне озабочены все той же мыслью – русский народ угнетаем.

В чем же заключается забава, спросите меня? А в том, что каждый новый идеолог национализма проявляет всю свою изобретательность, чтобы как-нибудь по-новому истолковать и обосновать этот тезис. Так, чтобы вышло по-другому, чем у других идеологов национализма, чтобы появилась возможность предшественников объявить «неправильными», «продажными националистами», «еврейскими пособниками», одним словом, «недонационалистами».

Вот эти вот изгибы мысли вокруг одного и того же постулата и составляют предмет моего профессионального интереса.

Откуда взялось?

Из какого источника националисты этот тезис, так и остается невыясненным. Он появляется в качестве главного и основного постулата националистических групп очень рано, практически с первых шагов движения. Во всяком случае, в конце 80-х годов, к моменту становления «Памяти», как заметной общественной организации, он был уже сформирован.

Здесь можно только предполагать, но я могу назвать два источника этого тезиса. Первый источник – это движение за сохранение памятников истории и культуры, взявшее свое начало с публикации романа С. Чивилихина «Память». Второй источник – это творчество писателей-деревенщиков, которые описывали страдания и разорение русской деревни. Недаром, писатели этого направления, например А. Белов или  В. Распутин, были среди основателей и руководителей первых политических организаций националистов.

Плачевное состояние памятников истории, храмов и монастырей, древних городов Руси, разорение деревень Нечерноземья, действительно могли подтолкнуть этих товарищей к тому, чтобы все это объяснить кознями неких угнетателей русского народа.

К слову сказать, все эти процессы запустения деревень и малых городов Нечерноземья, имели вполне понятную экономическую причину. Рост мощных промышленных центров в Москве и Ленинграде, словно гигантский насос, выкачивал население из прилегающих к ним сельскохозяйственных районов. В 70-х и 80-х годах, когда рождаемость в РСФСР, и особенно в крупных городах, стала резко сокращаться, предприятия стали остро нуждаться в малоквалифицированной рабочей силе. Выход был найден в системе «лимита», когда предприятиям с 1969 года было предоставлено право набирать рабочую силу из деревень и малых городов, для заполнения рабочих вакансий. Особенно активно привлекалась молодежь, окончившая среднюю школу или ПТУ, которая уезжала из родных деревень и городов, оседая в индустриальных центрах. Это было что-то вроде подростковой трудовой миграции. Вместе с оттоком молодежи шел спад экономической мощи сельских районов, особенно районов Нечерноземья, что влекло за собой деградацию всего остального, в том числе и сферы культуры.

Для патриотов, которые не разбираются в экономике, поясню более подробно ситуацию в промышленности этого времени. В тот момент большая часть предприятий, производила только 30-40% продукции своего профиля. Остальная часть продукции складывалась из производства вспомогательных цехов, цехов товаров народного потребления и прочих подобных заведений. Если на главном производстве стояло мощное, высокопроизводительное оборудование и работали квалифицированные рабочие, то во вспомогательных цехах работали люди с низкой квалификацией.

Это была общая проблема промышленности, и выход из нее был только один – специализация предприятий и закрытие многочисленных подсобных производств. Однако на это требовались значительные средства, требовалось строительство новых предприятий, а сами предприятия, владеющие этими подсобными цехами, не могли от них отказаться по двум простым причинам. В них производились важные для основного производства детали и части, и из продукции этих цехов складывалась весомая часть прибыли предприятия.

В наиболее острых случаях эта проблема решалась, например, строительством в начале 70-х годов Череповецкого завода метизов, который позволил ликвидировать полукустарное производство метизов на ленинградских заводах. Но по всей промышленности положение оставляло желать много лучшего.

С трудовой миграцией из деревень в города, а, значит, и с запустением деревень и малых городов, могла покончить только коренная перестройка структуры промышленности. Это дело не быстрое, и правительство с хозяйственными ведомствами такую работу вело.

Среди националистов не было, да так и не появилось человека, который бы хорошо разбирался в экономике, в особенности, в советской экономике. Настоящие же специалисты, например академик В. Яременко, были бесконечно далеки от националистического движения. Этим движением заправляли фотографы и театральные режиссеры.

Когда неизвестны причины такого положения, какой возможный ответ напрашивается? Конечно же, все это можно «объяснить» целенаправленной политикой правительства. А кто у нас в правительстве?.. Вот тут-то все и становится окончательно ясным.

Странный национализм

Один из видных британских философов Эрнст Геллнер определял национализм, как реакцию на отсталость в развитии, на угнетение. Если какая-то нация, существенно отстающая в развитии и подвергающаяся угнетению и эксплуатация, осознает свою отсталость, то ответной реакцией на это является национализм. Примеров такого национализма сколько угодно. Национализм, как политическая доктрина, как идеология – одна из наиболее распространенных в мире. И в СССР незадолго до роспуска союза появилось разу несколько десятков самых разных национализмов.

Однако классический национализм не приложим к русским по очень простой причине. Он возникает как реакция на угнетение. Но русские не были угнетенным народом. Напротив, они были тем народом, который создал империю, который сам был угнетателем и устанавливал всюду свои порядки.

Вот в этом и заключается вся загвоздка для русского национализма. Его идеологи смотрят на другие нации, которые с помощью национализма освобождались от угнетения и создавали свои государства, и пытаются копировать такой национализм. Выходит, мягко говоря, не слишком удачно. Выходит шиворот-навыворот.

Вот один из идеологов национализма, Егор Холмогоров, написавший «Азбуку национализма» для газеты «Спецназ России» (№4(91), апрель 2004 года), недоумевает:

«Однако, многие светлые идеи и ценности, которые, казалось бы, могут принести нам пользу, каким-то немыслимым образом ухитряются повернутся против России».

Ну почему же «каким-то немыслимым образом»? Очень даже мыслимым и понятным. Просто делается один, очень несложный финт, который обращает все эти идеи в их собственную противоположность. Об этом финте мы подробнее скажем далее.

Холмогоров удивляется и далее:

«Но, что удивительно, – среди тех, кто представлял ценности для России глубоко традиционные, глубоко русские, созидавшие Россию: Православие, монархию, империализм, мессианизм оказывалось порой не меньше бесноватых, чем среди самых отпетых либералов. Люди, начинавшие с проповеди Православия как духовной основы русской жизни, приходили не к тому, чтобы русскую жизнь приводить в соответствие с этой основой, а к тому, что если на этой основе не все стоит прочно, то значит уже погибла Русь, лучше ей и не быть, чем быть такой. «Если Россия не православная, то пусть погибнет… Если Россия не монархическая, то пусть погибнет… Если Россия не империя, то пусть погибнет… Если Россия не антилиберальная, то пусть погибнет…». «Почвенные» ценности приводили людей к такой же разрушительной исступленной ненависти, как и импортные…

Вот, например, такая значимая для нашего народа и государственности ценность, как империализм… Казалось – что может быть возвышенней и чище среди государственных идей? Но нет, вместо того, чтобы говорить о восстановлении Империи, восстановлении её целостности и силы, вместо того, чтобы вернуть в руки русского государства выпавший меч Удерживающего, апелляцией к имперским началам и «имперской» демагогией пользуются для того, чтобы эту государственность подрывать. Когда Россия стремится к внутренней консолидации, дающей внешнюю силу, ту самую силу, которая и созидает империи, её упрекают в том, что она отступает от «имперского интернационализма».

И делает вывод:

«Очень часто случается так, что чем возвышенней человек говорит о Русской Империи, тем больнее потом он будет во имя этой идеальной империи унижать реальное русское государство, не давать ему приобрести хотя бы зачаточные свойства возрождающейся империи».

Но, ничего тут удивительного нет и не может быть. Это такой национализм русский, который все хорошие идеи выворачивает. Ведь сама идеология национализма настоятельно требует, чтобы народ (в нашем случае русский), обязательно находился в состоянии угнетения, от которого и освобождает его данная идея. Но если нет реального угнетения, да и сам народ является народом-угнетателем, пусть бы даже в недавнем прошлом, то остается только угнетенность придумать.

Вот это и есть основа этой забавной, и столь удивительной для Холмогорова, инверсии. Именно выдуманное угнетение русского народа заставляет националистов не замечать ничего позитивного в современности, и заниматься тотальным очернением России, государства и русской истории. Другого способа обосновать придуманное угнетение русского народа нет, и быть не может.

Для меня очень странно удивление Холмогорова этими феноменами, тем более, что он признает и достаточно точно называет это явление по имени:

«Таким абсолютным злом для сегодняшней России, развращающим души, разрушающим идеалы и стирающим в прах сами железо и камень является – самоненависть в её многочисленных формах от ложного национального самоуничижения, и вплоть до полнейшего самоокозления. Иногда эта самоненависть возникает внутри, иногда – навязана извне, но и в том и в другом случае, прежде чем выплеснуться наружу она проходит через душу».

Итак, самоненависть – вот главная беда русских по Холмогорову. Но он говорит только часть правды, совершенно не указывая источников этой самоненависти, отбояриваясь только чем-то размытым и расплывчатым: «иногда возникает внутри, иногда навязана извне». Он, поставив в заголовок статьи слово «национализм», боится признать главное – что источником этой самоненависти является именно русский национализм.

Репецт борьбы с самоненавистью

Холмогоров предлагает свой рецепт борьбы с самоненавистью: «Чтобы избавить землю и воздух России от порчи необходимы жесточайшая умственная аскеза и нравственное отвращение. Необходимо не допускать в своей мысли даже начатков этой самоненависти, необходимо чураться «языка ненависти», его характерных оборотов и выражений, стилистических штампов и словоформ. Необходимо отвращаться от проявлений этой самоненависти как от уродства. Не следует искать в том, что поражено этой ненавистью «здравое ядро», нельзя пытаться наладить «конструктивный диалог», то есть нельзя пускать заразу внутрь себя. Необходимо беспощадное отрицание отрицания».

Значит, отрицание отрицания. То есть, «ненавидеть ненависть к России». Тут даже не стоит говорить о том, что этот подход коренным образом неправильный. И дело даже не в моем желании, а в том, что Холмогоров не назвал, не указал источников самоненависти, и предложил, подобно плохому врачу, средство против внешних признаков, а не против причин заболевания.

Если непонятна причина, а внешние признаки хорошо заметны и бросаются в глаза, то, соответственно, и доза прописанного Холмогоровым лекарства оказывается очень большой. Он прописывает прямо лошадиную дозу «ненависти к ненависти»:

«В этом отрицании отрицания не надо бояться перегнуть палку и «выплеснуть вместе с водой ребенка». Самоненависть противоположна созидательной самокритике… На зараженной территории мы должны придерживаться простого принципа: Не существует ни одной высшей идеи – политической, общественной или религиозной, которая требовала бы от нас принести в жертву Россию, подорвать и уничтожить её государственность, вредить её усилению, ущемлять и ограничивать русский народ».

А разве какие-то идеи требуют уничтожить Россию и русский народ? Все обстоит как раз наоборот. Все идеи, от либерализма до империализма, ставят своей конечной целью процветание и развитие русского народа. Даже в большевистском примере Россия становилась растопкой для костра Мировой революции, которая должна была принести освобождение всех трудящихся, в том числе и русских. С точки зрения большевиков игра вполне стоила свеч.

Дело, очевидно, состоит в другом. Националисты, у которых главный пункт в идеологии – борьба против «угнетения русского народа» (даром, что мифического), все идеи, так или иначе, выворачивают на изнанку, и подают в крайне невыгодном свете. Об этом Холмогоров и говорит: «Если какая-то идея этого требует, то либо мы её поняли неправильно, либо сама эта идея ложна».

Совершенно верно, националисты чего-то «поняли неправильно» и провозгласили об открытии очередного, которого уж по счету, плана «разрушения и расчленения России».

Но это мы рассматриваем смысл холмогоровских утверждений. А если же принять его призыв к «ненависти ненависти», да еще идей в националистической интерпретации, то это обернется тотальным отвержением всех идей дальнейшего развития и устройства России. Предложат либерализм, националисты тут же скажут, что русский народ «страдает по сильной руке». Предложат идею диктатуры, они скажут, что диктатура должна быть чисто русской, и все остальные диктатуры являются угнетением русского народа. Про иностранный опыт вовсе не надо говорить. Холмогоров о нем сказал кратко: «Импортные идеи вполне допускают гибель России». То есть, за вычетом либерализма, социализма, демократии, как импортных идей, остается небогатый выбор: авторитаризм и монархия.

Кстати, далее Холмогоров много рассуждает о том, что «Россия не может существовать без православия». В связи с этим стоит задать вопрос: а не признает ли т. Холмогоров православие «импортной идеей», раз оно было принесено из Византии? Если нет, то как же тогда определить понятие «импортные идеи» и в чем состоит их главный признак?

Радикальные националисты всерьзе обсуждали вопрос о том, что православие тоже является неподходящей «импортной идеей», что ее надо отвергнуть и вернуться к истинно русскому, без всяких иностранных примесей, язычеству.

То есть, любую идею таким способом можно довести до абсурда и отвергнуть. Вот что такое «ненависть ненависти».

Что делать с национализмом?

Как это обычно бывает в его сочинениях, Холмогоров дает два определения способа борьбы с самоненавистью:

«Идея нации предполагает, что смысл и оправдание существования страны, народа и государства заключен в них самих и ни в каких внешних оправданиях они не нуждаются. Именно поэтому мы рассматриваем национализм как надежное целительное средство против яда самоненависти».

То есть, получается, с самоненавистью можно бороться двумя способами: «ненавистью ненависти» и национализмом. То есть, опять-таки ненавистью, но уже к своему, якобы угнетенному состоянию. Эти два способа, при всем их внешнем различии, неплохо между собой отождествляются. Ненависть к ненависти к России, то есть к разнообразным гиперкритицистским и русофобским идеям, и ненависть ко всему, что по мнению националиста, является угнетающим для русского («нерусское» государство, «неправильная» история, «невыгодные» условия и так далее), есть по сути, одно и то же.

Холмогоров вроде бы сделал шаг от самоненависти, но на деле тут же вернулся в исходное положение, провозгласив идеологию, которая ненамного отличается от самоненависти:

«Современная эпоха истории России наиболее благоприятна для формирования национализма, а национализм благоприятен для понимания и исцеления эпохи. Сегодня попраны все национальные святыни, оскорблены все основы русской жизни, продемонстрирована сила того врага, защиту от которого обеспечивает национализм. И естественно, что национализм принимает форму отталкивания от уродливой современности, а оттуда ведет к припоминанию истоков тех болезней, которые терзают сегодня Россию».

От чего ушли, к тому же и пришли. Порочный круг. А причина его все та же – национализм, как таковой.

Итак, что же все-таки делать с национализмом? Перво-наперво, надо понять, что русский национализм коренным образом отличается от обычного, распространенного во всем мире национализма. Это национализм в недавнем прошлом имперского народа, который сложил с себя бремя власти над империей и зажил своей жизнью. Это национализм турков и британцев, французов и немцев (примечание для гитлерюгенда – имеются в виду немцы после Второй мировой войны). Национализм очень спокойный и уверенный.

Это национализм, который ставит во главу угла не борьбу, а мирное созидание. Выделяется территория, на которой бывший имперский народ, пользуясь своими имперскими достижениями, своим богатым наследством, начинает наверстывать упущенное за времена завоеваний в деле внутреннего развития.

Во-вторых, и это специально для русских националистов, национализм бывшего имперского народа никогда не носит насильственного, воинственного характера. Если все, кто хотел, ушли из империи, а сам имперский народ никого силком в нее не тащит, то исчезает сама основа для конфликтов и борьбы с бывшим владельцем империи.

Бывший имперский народ, как правило, сохраняет в достаточно большой степени, свое развитие и ряд преимуществ и в чем-то еще продолжает возвышаться над бывшими покоренными и сильно окультуренными народами. И это создает основу для мирного доминирования: политического, экономического и культурного.

Немцы после Второй мировой войны поняли, что им незачем завоевывать земли на Востоке. Они их могут просто купить, чем сейчас небезуспешно занимаются. Британцы сохраняют свое влияние в своих бывших колониях через Британское Содружество. Турки поддерживают в меру сил связи с остальными тюркоязычными народами. И русские могут сделать так же, тем более, что страны Средней Азии и Ближнего Востока сейчас с надежной смотрят на Россию. Даже афганские моджахеды нынче говорят, что зря они воевали с советскими, и надо было дружить. Пока националисты разводят сопли о «вымирании русского народа», российские компании захватывают рынки ближневосточных стран, поставляют технику и горючее, берут концессии на разработку нефтяных месторождений.

Вот это: поставка «джип-шурави», УАЗов в Афганистан, продажа бензина в Ираке, концессии на разработку нефти в Саудовской Аравии, участие в строительстве атомных электростанций в Иране –и есть подлинный, настоящий русский национализм в действии.