Очередная выдумка г-на Холмогорова

Не успеваешь поражаться все новым и новым творениям Егора Холмогорова на ниве философии. Трудов все больше и больше, призывы все горячее и горячее, а смысла в них все меньше и меньше. Тенденция однако, ничего не скажешь.

В этом отношении очень показательна недавняя его статья в «Правой вере» от 2 мая 2004 года, «Православная этика и дух «социального капитализма». Очень показательна сочетанием горячих призывов с минимумом смысла и точности.

Холмогоров на сей раз ополчился против мифа о «протестанской этике», который, якобы, подрывает позиции православной церкви в России. Он пишет: «Вульгаризованный вариант теории германского социолога Макса Вебера предполагает, что в основе «духа капитализма» лежит взгляд на спасение души как на результат божественного предопределения, которое выражается во внешнем, мирском успехе «избранного к спасению» человека. Стремившиеся увериться и уверить других в своем спасении протестанты старались добиться относительно честным трудом максимально большего материального благополучия, которое являлось символом их спасенности. Развитие капитализма было связано с необходимостью технологизировать и поставить на индустриальные рельсы процесс собственного спасения, что, якобы и привело к расцвету современного протестантского Запада и, прежде всего, США.».<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" />

Трудно сыскать еще фразу, в которой было бы свалено столько ошибок и неточностей. Начнем с того, что протестанская этика выступала в первую очередь против богатства и роскоши папского клира и против практики продажи индульгенций. В борьбе против этих явлений и родилась протестанская церковь. И этот принцип не является для протестантизма главным и основным. То, что его Макс Вебер вынес его на рассмотрение и положил в основание своей гипотезы процветания западных стран, еще ничего не доказывает.

И вообще, к трудам Макса Вебера, а в особенности к вульгаризованным версиям, надо бы относится с определенным критицизмом. Чего, впрочем, за Холмогоровым не наблюдалось.

Я считаю, что главным моментом протестантизма, который отличал его в равной мере и от католицизма, и от православия, был принцип, выдвинутый Жаном Кальвиным в «Наставлении в христианской вере», в первом томе, который провозглашал возможность познания Бога для каждого человека через познание Природы. Познание ее, по Кальвину, провозглашалось богоугодным делом. Очевидно, что это сыграло решающую роль в бурном подъеме европейских стран.

Странно читать о протестантах, которые «старались добиться относительно честным трудом максимально большего материального благополучия», в то время как именно протестанты прославились, пожалуй, наибольшей строгостью в жизни, наибольшей щепетильностью в вопросе материального благополучия и трат. Тогда как папский клир утопал в роскоши, собирал огромную дань со всей Европы, а русская патриархия имела доходы, сравнимые в доходами всего Московского государства и колоссальные ценности, Оливер Кромвель, например, выражал свою веру только небольшой литой оловянной иконкой на своей шляпе.

Тут Холмогоров, видно, чего-то не понял.

Совершенно убого и ошибочно утверждение «Развитие капитализма было связано с необходимостью технологизировать и поставить на индустриальные рельсы процесс собственного спасения». Это только в искаженном сознании религиозного фанатика могла возникнуть такая мысль. Давно установлено и доказано, что индустриальный рост в Англии был связан в самую первую очередь с внешней торговлей этой страны, которая резко расширялась по мере приобретения Англией все новых и новых заморских колоний.

Правда, при этом не говорят, что внешняя торговля Англии того времени, имела ярко выраженный колониальный характер, и что значительная часть английской промышленности работала для нужд работорговли, но это, в целом, не меняет правильности общего вывода: индустриальная революция была вызвана потребностями внешней торговли Англии. Кстати, и экономика США первоначально поднялась на освоении емкого рынка Вест-Индских колоний и внутреннего рынка самих американских колоний.

«Технологизация процесса собственного спасения» - это религиозные бредни Холмогорова. Даже не надо говорить о том, что они не имеют никакого отношения к истинному положению дел.

Далее Холмогоров пишет: «Но, в любом случае, выводы, которые делаются из веберовской теории относительно Православия являются совершенно ложными. Православие было не тормозом, а локомотивом экономического и культурного развития и именно Церковь развивала наиболее передовые для своего времени общественные формы. Подлинное отставание России началось с момента, когда хозяйственные и религиозные мотивации к деятельности были разведены и связь между ними прервана».

Может быть, и не стоит выводить из противопоставления протестантской и православной этики глобальных выводов. Но вот вторая часть этого высказывания – абсолютно бредовая. Совершенно непонятно, как Холмогоров, назвавшись историком, смог такое вообразить!

Во-первых, во все времена экономическое могущество Русской православной церкви стояло за богатых дарах, подношениях и завещаниях. Кроме церковной десятины, установленной князем Владимиром, церковные иерархи прилагали максимальные усилия, чтобы влиятельные князья и состоятельные люди передавали им хотя бы часть своего имущества.

Например, земельные владения Кирилло-Белозерского монастыря сложились из обильных земельных пожалований. Землю жаловали монастырям и в Сибири, особенно после 1620 года, когда состоялось первое такое пожалование Спасскому монастырю близ Томска.

Вот Холмогоров ссылается на колонизацию севера: «Мобилизующая сила Православия исключительно велика, для подтверждения можно указать на колоссальный процесс «сакральной индустриализации» Северо-Восточной Руси в XIV-XVI веках, в ходе которого монастырская колонизация обеспечила хозяйственное освоение огромного и казавшегося малопригодным для жизни Русского Севера». Только он при этом забыл упомянуть, что колонизация Севера началась в IX веке еще новгородскими промышленниками, что в 1034 году был открыт новгородскими мореходами пролив Югорский Шар, что вплоть до завоевания Новгорода Иваном III эта земля служила желанным местом для беглецов со всей Руси. «Есть Спас и за Сухоной», говорили переселнцы-беглецы. Кстати, Сухона – это практически Приполярье. Вот они-то, как раз, эти крестьяне, построили здесь деревни, распахали земли и завели сложное промыслово-земледельческое хозяйство. Монахи пришли потом, и на готовое.

«Передовые общественные формы» - это когда за крестьянской черносошной колонизацией следовали монахи, основывавшие скиты, а затем и монастыри на освоенных землях. Вскоре новооснованный монастырь оказывался владельцем всей окрестной земли и приобретал доминирующее положение в местной экономике. Нередки были случаи, когда крестьяне противились основанию новых монастырей и скитов, зная последствия этого события.

Во-вторых, церковные богатства складывались из платы за обряды, за предметы культа, а также за счет виноторговли, которой церковь особенно предавалась в допетровское время. Современная торговля табаком и водкой церковными организациями оказалась своеобразным продолжением той, славной, традиции.

К слову сказать, церковь сосредоточила в своих руках огромные богатства, доходы, которые в XVII веке достигали 900 тысяч рублей в год. Доход всего Московского государства достигал 1700 тысяч рублей. Но если государство тратило львиную часть доходов на войско и оборону территории, на строительство крепостей и укреплений, то церковь тратила свои колоссальные доходы преимущественно на себя.

С тех пор и повелось: «Церковь привыкла брать». Или: «Что полезно для православия – хорошо». Об этом Холмогоров и говорит: «При этом Православие не только не исключает, но и, наоборот, предполагает и требует развития развернутой и рационально организованной индустрии спасения, связанной, однако, не с производством «символов успеха» (то есть, в конечном счете, денег), а с производством «аппаратуры спасения», то есть условий и образа жизни, благоприятствующих спасению максимально большего количества людей». То есть, все доходы – в церковный карман.

Да, церковь давала прихожанам начатки грамотности, чтобы те могли разбирать Псалтырь. Но эта же церковь яростно сопротивлялась развитию науки в России, стараясь ограничить ее областью отвлеченной философии и богословия. Скажут: католическая церковь тоже сопротивлялась. Да, и она тоже сопротивлялась, но недавно покаялась и признала свои ошибки. А когда покаются и признают свои ошибки православные – только Богу и ведомо.

«Богатство необходимо не для демонстрации личной успешности и спасенности, а для обеспечения продвижения к спасению и усовершенствованию духовной жизни общества в целом или его частей», -  знаем, знаем. Это для того, чтобы пастыри не сеяли, не пахали, а только кушали и упражнялись в чтении молитв, которые давно уже перестали быть ясными и понятными для русского слуха.

«Руководствовавшееся идеологией Святой Руси, русское общество делало колоссальные инвестиции в этот процесс «сакральной индустриализации». В своем фанатизме Холмогоров доходит до совершенно идиотского определения «сакральная индустриализация». И в чем же эта «индустриализация» состояла? В горотьбе все новых и новых храмов? В горотьбе все новых и новых монастырей? В набивании церковной мошны? В прирезании к обширным владениям все новых земельных клинов? В строительстве свечных заводиков?

Это не «индутсриализация», это чистопородное стяжательство. Стяжательство богатств прошло красной нитью через всю историю Русской православной церкви.

Вот рецепт «спасения России» по Холмогорову: «Если проецировать основы «православной этики» на хозяйственную и социальную жизнь, то можно сказать, что её внедрение (точнее — восстановление) приведет в России к формированию постиндустриального социального капитализма.

Его «постиндустриальность» будет связана с тем, что индустриальная рациональность будет направлена не столько на материальное, сколько на духовное, когнитивное производство, являющееся доминирующей производственной сферой новой эпохи. Капиталистическое начало выражено в установке не на простое воспроизведение необходимых и достаточных жизненных условий, а на создание значительной прибавочной стоимости, получение прибыли, в процессе подобного производства. Социальное же начало задаваемое православной этикой предполагает направление значительной части произведенной прибавочной стоимости не на индивидуальное потребление (точнее – сверхпотребление), а на улучшение общих социальных условий, формирование более благоприятных условий спасения — и в виде обеспечения достойной жизни, и в развитие церковной «аппаратуры спасения».

Это нужно расшифровать так. Первое, все наиболее доходные части собственности, заводы и предприятия, передать в собственность церкви, чтобы было чем разговеться разжиревшим иерархам. Второе, в процессе производства должна создаваться прибыль, причем значительная, как подчеркивает Холмогоров. Это значт, что и люди, и оборудование, должны работать на пределе возможностей. Третье, прибыль валить все в тот же церковный карман, на разговение лопающихся от жира священников, на горотьбу новых храмов и монастырей, на тотальную пропаганду.

И все будет хорошо, просто замечательно!

Только приглашаю Холмогорова, выдумавшего столь замечательный рецепт, подумать вот над чем. Почему русский народ изощрялся в придумывании антицерковных анектодов и поговорок? Почему поморские крестьяне шгли скиты и гнали монахов? Почему бывшие прихожане единодушно голосовали за закрытие и разрушение храмов, а то и участвовали в этом? Почему расходился «Воинствующий безбожник», выходивший большим тиражом?

Если на ум приходит только «от Диавола», то подскажу правильный ответ. Русский народ давно, на своей шкуре, знал церковный норов, и всеми силами старался ограничить власть церкви. Пока государство ее защищало, народ терпел. Но когда было провозглашено отделение церкви от государства, он взыскал с лихвой старые долги.

Можно, конечно, при некоторой сноровке, снова загнать русский народ в церковную кабалу. Только ничего хорошего из этого не выйдет. Как только нажим ослабится, грянет новый антицерковный бунт, который станет опираться на старый опыт, который учтет старые ошибки. Не думаю, что после следующего удара православная церковь когда-нибудь оправится.