Меня всегда поражал агрессивно-истеричный тон литературы и публицистики, сложившейся вокруг лагерной темы. С одной стороны, публиковалось много рассказов, воспоминаний, документальных материалов, материалов экспедиций по развалинам лагерей. Но с другой, все это подавалось через истерику, через какие-то странные истошные вопли о человечности. То тут, то там поминался Кафка с Оруэллом.
К чему были все эти истерические вопли? И так все было понятно.  Достаточно было посмотреть на фотографии лагерей, кладбищ, почитать сухие строки документов и воспоминаний, которые исчерпывающе воссоздавали картину происходившего. Все, кто когда-нибудь читал подобные исследования, знает, что там часто встречается такое, что не оставит равнодушным даже черствого человека.
Но вот авторы статей и книг зачем-то дополнительно взвинчивали читателей. И вот пришел к парадоксальному выводу. Агрессивный и истеричный тон, который установился в "лагерной" публицистике уже в конце 80-х годов, и потом постепенно нарастал, постепенно скатываясь к призывам к суду над "преступной организацией" (КПСС) и разгону КГБ, должен был стать началом и основой нового витка репрессий, на сей раз против членов КПСС, чекистов, и вообще всех, кого могли признать "недемократичным".
Почему это так, на мой взгляд? Есть несколько моментов. Во-первых, в лагерной теме 80-х годов, не только не господствовал, но и даже почти отсутствовал мотив поиска и осуждения реальных преступников из числа следователей, лагерного начальства и охраны. В то время еще реально было найти таких преступников, чья вина была бы бесспорной и железно доказывалась бы показаниями свидетелей и документами. Тогда вполне реально было многих привести к ответственности за когда-то совершенные преступления. Вместо этого все больше и больше разгорались разговоры о "суде над КПСС", как будто все члены компартии лично участвовали в расправах над заключенными.
Мало кто осознавал и мало кто говорил о чудовищном смысле этого лозунга. "Суд над КПСС" означал возрождение того самого принципа, с которым велись советские репрессии, - принцип коллективной ответственности. Хорошая же это была "правозащита", повесить на всех коммунистов и сотрудников КГБ преступления, совершенные много десятилетий назад совершенно другими людьми! Отличная "правозащита", возрождающая ответственность сына за отца и внука за деда!
Во-вторых, в лагерной теме почти никогда не вставал вопрос о нескольких важных вещах: перезахоронении умерших из временных могил в нормальные, строительстве мемориалов, создании музеев, издании качественной просветительной литературы. Почти все активные участники "исследования" ГУЛАГа занимались этим почти исключительно из разоблачительных побуждений, и все это подавалось как "правозащитная работа" (за истекшие годы никто не объяснил, как они могли защитить права давно умерших заключенных, и тех многочисленных бывших лагерников, которые добились полной реабилитации). "Правозащита" шла с таким контекстом, что в КГБ-ФСК-ФСБ заседают если не прямо чекисты из ГУЛАГа, то их "идейные потомки", и мол, надо бороться с новым витком репрессий. Даже установка весьма немногочисленных памятников сопровождалась подобным политическим контекстом.
По моим наблюдениям, большинство мемориальцев и правозащитников руководствовались совсем не мотивами защиты прав или сохранению памяти о лагерях, а мотивами мести. Кто-то личной, а кто-то и совершенно иррациональными мотивами мести "системе". При этом, "народные мстители" всеми силами подавали себя большими человелюбцами с томиками Кафки в руках.
В самом конце существования СССР и первые годы России КГБ было готово участвовать в работе по изучению системы лагерей ГУЛАГ НКВД СССР, открывать архивы, в общем, идти навстречу. Прекращение этой работы я связываю с тем, что в 1992-1993 годах желание расправы достигло такого накала, что на сторону "борцов с наследием" перекинулись даже некоторые очень видные коммунисты, вроде бывшего члена Политбюро ЦК КПСС, бывшего идеолога партии Александра Яковлева, написавшего очень гнусное предисловие к очень гнусной "Черной книге коммунизма". Это и был признак, что обстановка становится слишком небезопасной. Сегодня сотрудники КГБ помогают изучать, допускают в архивы, а завтра их самих и потащат под топор как "палачей ГУЛАГа".
Вот вам механизм начала террора. Сначала выбирается враг (в нашем случае "палачи ЧК" и "коммуно-фашисты"), потом нагнетается обстановка ненависти и злобы, население разогревается истеричной пропагандой. Затем на сторону инициаторов репрессий постепенно переходят авторитетные люди и власть предержащие, в том числе и люди с опытом. И все, дальше начинаются первые показательные расправы по классовому признаку, исходя из "революционной необходимости", с постепенным раскручиванием маховика репрессий.
Но эта затея сорвалась. Расправы с "коммуно-фашистами" не вышло. Тема истории лагерей НКВД была заброшена и задвинута на периферию. Мол, раз не получилось к уже мертвым зэкам добавить новые этапы, то чего их помнить...
Между тем, память лагерей осталась и требует укрепления. Конечно, это огромная работа, которая требует труда десятков тысяч квалифицированных специалистов и волонтеров, поскольку сделать нужно очень многое. Нужно оборудовать лагерные кладбища мемориалами. Найти, раскопать расстрельные траншеи и перезахоронить убитых. Нужно часть наиболее хорошо сохранившихся лагерей перестроить в музейные комплексы, а остатки остальных снести. Нужно составить и издать исчерпывающий справочник по всей системе ГУЛАГ НКВД СССР, с подробным описанием каждого лагпункта и его истории. Это, конечно, титаническая работа.