Русская почва советской экономической теории

Это довольно старая статья, которая нигде не публиковалась

«…идя помаленьку, мы никогда не догоним соседей, а надо не только догнать, но и перегнать».

<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /> 

Д.И. Менделеев

 

 

Как-то совсем незаметно стала общепринятой мысль о том, что советская экономическая наука была совершенно отдельной от общего развития русской экономической мысли. Стоит только посмотреть на построения что апологетов этой теории, что на ее беспощадных критиков, как видно, что они все сходятся в одном – признании советской экономической теории чем-то отдельным, а то и вовсе искусственном явлением.

Правда, до открытого высказывания о том, что советская экономическая теория была искусственным насаждением все же не дошло. Но это подразумевалось. Раз, мол, Ленин был шпионом, то и все, что он сделал и чему положил начало (а положил он начало в том числе и своеобразной советской экономической теории) – все это есть искусственное насаждение.

И вообще, проводится мысль о том, что эта теория была чуть ли не бесплодной совсем. Большинство перестроечных публицистов и экономистов, которых Валерий Слуцкий метко назвал «поп-экономистами», утверждали, что план индустриализации провалился. Другие же, которых было меньшинство, происходящее в основном из кругов русской эмиграции, утверждали, что большевики списали план индустриализации не то у Вернадского, не то у Менделеева.

Разбор этого утверждения о том, было ли советское планирование и экономтеория бесплодными – это отдельная тема. Мы же сейчас обратим внимание на то, что утверждается: советская экономическая теория была или вовсе отдельным явлением, прервавшим развитие русской экономической мысли, или же паразитировала на ее достижениях.

Этот взгляд нельзя признать правильным. В обоих его вариантах. Советская экономическая теория никак не паразитировала на достижениях русской экономической мысли, и пошла значительно дальше ее в развитии. А, с другой стороны, она вобрала то лучшее, что ею было сделано.

 

1

 

Начнем с корней. Утверждение о том, что советская экономтеория прервала развитие русской экономической мысли неверно уже потому, что корни ее уходят именно в эту самую мысль. Самые первые марксисты в России очень интересовались экономическим развитием страны, а также экономическими исследованиями. Это и понятно, потому что экономика была самой сильной стороной марксизма. При этом марксисты не могли не обращаться к трудам русских экономистов и статистиков.

Ленин, ставший фактически основоположником советской экономической теории, тоже поднимался на экономических исследованиях России. Экономикой он заинтересовался рано, и уже в конце 80-х годов участовал в споре марксистов и народников по вопросу о крестьянском голоде 1886 года. Он много занимался экономикой в 90-е годы, особенно после 1897 года, когда оказался в ссылке в Шушенском. Ленин тогда проработал почти всю доступную для него литературу по русскому крестьянству и экономическому развитию, и написал книгу «Развитие капитализма в России».

Эта работа широко известна и доступна. Всякий желающий может полистать ее и убедиться в том, что Ленин хорошо знал работы русских экономистов и брал из них лучшее. Он с ними спорил, боролся, но знал и пользовался. Можно сказать, что, в известной степени, на формирование ленинской теории русские экономисты конца XIX века оказали свое влияние.

Ленин и впоследствии обращал большое внимание на русских экономистов, особенно на струвистов, последователей вождя «легального марксизма» в России П.Б. Струве.

Эти широко известные факты подтачивают устоявшееся мнение о том, что советская экономическая теория была чем-то искусственными и привнесенным извне. Как это так, если сам вождь и родоначальник таковой детально прорабатывал работы русских экономистов?! Как это так, если сама эта теория родилась в споре с этими самыми русскими экономистами самых разных направлений?!

В 1917 году, захватив власть, Ленин и его соратники оказались лицом к лицу с необходимостью экономического развития страны и ее переустройства в соотвествии с марксистскими идеями. Это была сама по себе нелегкая задача, которая усугубилась вспыхнувшей гражданской войной и Брестским миром, по которому большевики уступили наиболее развитые промышленные области страны, из которых шло 80% угля и 85% чугуна и стали.

Необходимость выживать в стесненных условиях, а потом и в условиях Гражданской войны, когда они оказались вовсе отрезанными от всех промышленных районов, источников топлива, сырья и металла, привела большевиков к необычному шагу. В 1919 году началась решительная ревизия всего наследия русских экономистов, которая и привела к становлению основ советской экономической теории.

 

2

 

Нужно сделать краткий очерк состояния экономической мысли в  России в начале ХХ века, чтобы лучше понять, что Лениным было взято на вооружение, а что отброшено.

Исследователи выделяют три направления экономических исследований. Первое – это дворянское направление. Экономисты этого направления начинали рассматривать хозяйство страны с точки зрения интересов дворянства, в первую очередь крупного помещичьего землевладения. Для них на первом месте были дворяне, а потом все остальные.

Соотвественно, раз преобладали интересы землевладельцев, главным в работах этих экономистов было сельское хозяйство и пищевая промышленность. Вокруг этого вопроса и вращается все это направление экономической мысли.

5-й съезд уполномоченных дворянских обществ писал в своей резолюции: «Россия должна считаться страной преимущественно земледельческой. Потому главная задача правительства должна состоять в поддержке сельского хозяйства всеми мерами»[1].

Позиция дворян находила поддержку и понимание при императорском дворе и в правительстве. С.Ю. Витте говорил на заседании Комиссии по устройству хлебной торговли:

«Основную отрасль народной производительности, несомненно, составляет у нас сельское хозяйство, и, по моему глубокому убеждении., нет на Руси более важного экономического вопроса, как именно вопрос о коренном улучшении хозяйского быта нашего сельского населения, в широком значении этого слова. Лишь в свете этой национальной задачи получется свой истинный смысл и выступает во весь рост задача создания и укрепления отечественной промышленности»[2].

До войны с Японией дворяне достаточно определенно и резко высказывались именно за развитие сельского хозяйства и пищевой промышленности, даже в ущерб развитию тяжелой промышленности. Но, после поражения в японской войне 1905 года и Первой русской революции, мнения дворян изменилось, и они стали требовать развития промышленности.

9-й съезд объединенного дворянства в 1916 году признал, что дворяне-предприниматели раньше не уделяли должного внимания развитию промышленности, и противопоставляли ее и сельское хозяйство. Теперь дворяне стали требовать от правительства помощи фабрикантам и заводчикам.

Но даже при таком изменении позиции, дворяне не перестали требовать развития именно промышленности, перерабатывающей сельскохозяйственное сырье. Они все равно настаивали на развитии пищевой промышленности и особенно хлебного экспорта, дававшего им наибольшие прибыли.

Второе направление – это марксизм. Надо сказать, что авторы советской многотомной монографии об истории русской экономической мысли исключили «легальных марксистов» и Струве из марксистского направления и записали их в буржуазные экономисты. Это, в общем, не совсем верно. В начале ХХ века именно струвизм в России был наиболее развитым марксистским направлением в экономических исследованиях. К нему примыкали слева реформисты, члены социал-демократической партии, ее меньшевистского крыла.

И третье направление – это буржуазное направление, куда советские исследователи включали струвистов. Но, если вычесть их, и оставить в этом направлении экономистов, никогда не присоединявшихся к Марксу, то в нем останутся в основном октябристы и кадеты, сторонники быстрого роста и развития промышленности, сторонники крупных промышленных монополий.

Эти два направления сходились в своей философской основе – позитивизме, но весьма существенно расходились в конкретных подходах к экономическому положению в России. Струвисты занимались главным образом описанием экономического развития России. Сам Струве призывал отказаться от классической экономической теории и призывал экономистов к созданию «идиографической», то есть описательной экомической теории[3]. Этот призыв воплотился, например, в работах М.И. Туган-Барановского, создавшего теорию промышленных циклов.

Представители другого направления свое главное внимание сосредотачивали на вопросе развития в России крупной промышленности, промышленных союзов и синдикатов. Наиболее ярким представителем этой когорты был профессор И.Х. Озеров, страстно требовавший индустриализации страны, развития крупной промышленности: «Индустриализация России – одна из настоятельнейших задач нашего времени»[4].

 

3

 

В условиях России начала ХХ века наиболее активным было движение сторонников промышленных союзов. На волне идущей индустриализации росли капиталы и влияние промышленников, их синдикатов и трестов. Промышленники все более и более влияли на правительственную политику. У их сторонников среди экономистов всегда были хорошие возможности для деятельности и публикаций. К их услугам были газеты, издаваемые на деньги крупных промышленников, и деньги на роскошные издания трудов[5], на многочисленные исследования и публикации статистических материалов.

Представители именно этого направления больше всего сделали для изучения российской промышленности и экономики. И потому, что имели возможность, и потому, что отстаивали совершенно определенный курс экономического развития.

Главное внимание экономистов этого направления уделялось вопросу промышленной отсталости России, особенно хорошо проявившейся во время русско-японской войны, вопросу индустриализации страны, источникам накоплений, то есть именно тому, что больше всего волновало потом советских экономистов и хозяйственников.

Они разработали все основные проблемы, связанные с индустриализацией страны. Профессор И.Х. Озеров высказывался за быстрое, приоритетное развитие тяжелой индустрии, самыми высокими темпами. Он говорил, что именно тяжелая промышленность составляет основу экономического могущества страны современного ему мира, и без нее нечего надеятся на сколько-нибуль прочное положение в мире.

Озерова крайне не удовлетворяли темпы развития русской промышленности того времени, и он требовал ускорения темпа роста, а также расширения капиталовложений в промышленность. Другой экономист, П.П. Мигулин, требовал вложения в промышленность по 400 млн. рублей ежегодно, в течение 10 лет, и для этого сделать займы за границей в размере 4 млрд. рублей[6]. Газета «Промышленность и торговля» требовала и того больше – занять за границей 10 млрд. рублей.

Так что идея приоритета тяжелой индустрии, ее быстрого роста при больших капиталовложениях не была изобретена советскими экономистами и хозяйственниками. Она была разработана задолго до первого приступа к советской индустриализации.

Первоначально русские буржуазные экономисты и промышленники требовали привлечения в страну иностранного капитала. Это было одним из главных требований вплоть до начала Первой мировой войны. А.И. Коновалов, крупный промышленник, говорил в своем выступлении в Государственной Думе 8 июня 1913 года, что создание благоприятных условий для широкого притока иностранного капитала является государственным делом первостепенной важности[7].

Так считали и все остальные экономисты этого направления. Однако, начавшаяся война внесла серьезные коррективы в их понимание обстановки. При подсчетах размеров иностранного капитала в стране выяснилось, что около половины русских предприятий работают с участием иностранного капитала. В 1915 году был сделан опрос правлений 1700 заводов и фабрик о наличии и размере иностранного капитала. В ходе этого опроса выяснилось, что 300 предприятий имеют английский, бельгийский и французский капитал, то есть союзнический, а 500 предприятий – немецкий и австрийский, то есть враждебный[8].

Около трети русской промышленности управлялось при участии промышленников враждебных стран. В начале войны буржуазные экономисты, столкнувшись с последствиями столь широкого участия иностранного капитала в развитии промышленности, признали с горечью, что немецкий капитал только тормозил развитие русской промышленности. Это признавалось, например, авторами статей в журнале «Деловая Россия»[9].

Экономисты стали искать выход из столь неловкого положения. Профессор Озеров предложил сближение с американскими промышленниками. Но не только привлекать их капиталы, отдавать им в концессию выгодные сферы приложения капитала, но и самим учиться у американцев, перенимать их методы ведения бизнеса, производства.

В этом отношении Озеров выступил основоположником стремления советских хозяйственников к всестороннему перенятию иностранного опыта.

Ближе к концу войны, когда боевые действия с очевидностью покатились в сторону победы Антанты, русские буржуазные экономисты стали разрабатывать планы восстановления русской промышленности после войны и ее дальнейшего послевоенного развития. В 1916 году вышла книга профессора В.И. Гриневецкого «Послевоенные перспективы русской промышленности», в которой он как раз проводил такой анализ и делал предположения на перспективу.

Эта книга стала основой для возникновения и развития советского перспективного планирования. Осенью 1919 года, когда развернулся очередной этап лихорадочной организации военного производства, Л.Б. Красин набрел, в поисках более полной и точной информации о возможностях русской промышленности, на эту книгу. Красин, прочитав, оценил ее, и показал Ленину. Ленин ухватился, и прочитал ее всю до последней страницы единым запоем.  Не только прочитал, но и исписал все ее поля всевозможными замечаниями. Гриневецкий, к тому моменту уже умерший, давал набросок первоочередных мер для развития промышленности после войны, вывода ее из дезорганизации. В этой книге рассматривались методы, с помощью которых русская промышленность сможет вновь перестроится на мирные рельсы и поднять уровень производства. Большое внимание Гриневецкий уделял электрификации, особенно строительству электростанций в важнейших промышленных районах. Гриневецкий вплотную подошел к идее общегосударственного плана развития промышленности.

Ленина эти выкладки крайне заинтересовали. Он дал этот экземпляр книги сначала наркому продовольствия А.Д. Цурюпе, а потом своему заместителю в Совнаркоме и чрезвычайному уполномоченному СТО А.И. Рыкову. Ленин был полон решимости довести начатое дело до конца. Только вот самые неотложные дела заставили его на время отложить разработку идеи общегосударственного плана. Но в начале 1920 года, в связи с борьбой с топливным кризисом, Ленин снова вернулся к идеям этой книги и инициировал разработку плана Государственной электрификации России – «Гоэлро».

Были ценные экономические находки и у струвистов, особенно у меньшевиков. Л.Б. Кафенгауз, долгое время занимавшийся проблемой промышленного развития, сформулировался идею удешевления цен внутреннего рынка путем государственного регулирования производства и цен в важнейших отраслях промышленности[10]. Кафенгауз, после революции, долгое время, перерывом в 1930-1934 годах, работал в органах управления советской промышленностью, в аппарате ВСНХ, и входил в группу специалистов, которые разрабатывали программы развития советской промышленности. В середине 30-х годов он написал объемный труд о развитии русской промышленности, и разработал программу удешевления производства в черной металлургии СССР.

 

4

 

Одним словом, все, что считалось присущим только лишь советской экономической теории, оказывается, имело корни и прототипы в дореволюционной русской экономической мысли. Это и идея индустриализации, идея быстрого темпа роста и крупных капиталовложений, идея государственного регулирования промышленности, и даже идея перспективного планирования.

Все это было в теории разработано русскими дореволюционными экономистами.

Ленин ко многим идеям пришел совершенно отличной дорогой, на основе изучения германской экономики, где все это в той или иной степени присутствовало. Он много говорил и писал о необходимости перенимал немецкий опыт. Однако, оказавшись у власти, он нашел, что его идеи созвучны многим идеям русских экономистов, и, без колебаний, стал перенимать их идеи и разработки на вооружение.

Более того, в реальной экономической политике прижились в основном идеи русских экономистов, тогда как многие идеи, взятые Лениным из немецкой практики и марксистской теории, не выдержали проверки практикой и их пришлось отбросить. Например, пришлось отбросить идею принудительного синдицирования промышленности, взятую Лениным из немецкого опыта, и пойти по пути постепенного создания союзов, синдикатов и трестов, по пути постепенной, но более глубокой концентрации производства. Пришлось отбросить идею единого банка. Пришлось отбросить почти все социальные проекты, созданные немецкими социал-демократическими теоретиками.

Взяв ценные идеи из разработок русских буржуазных экономистов, большевики оказались в сложном положении. Взятые идеи принесли пользу. Но, с другой стороны, нельзя было признаваться в том, что они были заимствованы у тех самых буржуазных теоретиков, которых Ленин так долго и усердно критиковал.

Нужно было найти другую фигуру, более идеологически подходящую, со схожими идеями. И такая фигура нашлась! Им стал Дмитрий Иванович Менделеев.

Менделеев действительно придерживался похожих идей экономического развития страны. Его профессия химика была тесно связана с растущим и развивающимся химическим производством, химической отраслью, и вообще крупным производством. Он глубоко понимал сущность крупного промышленного производства, и понимал те последствия, какие оно принесет для развития страны.

Потому и выступал активно за быструю индустриализацию России:

«Ограниченный рост промышленности совершенно непригоден нашему краю и неприличен нашему народу. Это потому, что народ смутно, но решительно по здравому инстинкту познает, что идя помаленьку, мы никогда не догоним соседа, а надо не только догнать, но и перегнать»[11].

Менделеев предлагал развивать промышленность путем ежегодных капиталовожений в размере 700 млн. рублей в течении 20-30 лет, и указывал на большое хозяйственное значение восточных районов страны, в частности Кузнецкой котловины с ее огромными запасами каменного угля.

Менделеев, написавший свои экономические труды в самом конце XIX века, выдвинул перспективные идеи, намного опережающие современный ему день. Однако, надо отметить, что эти идеи так и остались гениальными догадками. И они были разработаны другими экономистами.

Менделеевские идеи зато послужили делу идеологического оформления советской хозяйственной политики. В 1937 году было шумно, с большой помпой отпраздновано 100-летие со дня рождения Менделеева, и «Правда» 2 февраля 1937 года написала о нем:

«Менделеев наш, он принадлежит народу. Мы берем его великое наследие»[12].