Самое первое и главное. Я в Москве - беженец. Журналистика, сотрудничество с добрым десятком изданий (половина из которых не в России), определенная известность нисколько этого положения не меняют. Москва - совершенно определенно не родной город, и всегда останется местопребыванием. С течением времени, конечно, я стану намного лучше, чем теперь, знать и понимать Москву, но родина находится в другом месте.
Я не согласен с Таевским в его толкований приезжающих в Москву как неудачников, легковерных или космополитов. На мой взгляд, это одна категория людей. В СССР огромная масса народа была оторвана от корней, выросли целые поколения, не знающие родства, и потому эта людская масса способна перемещаться по стране, движимая экономическими переменами. В 1970-е годы они ломились в Сибирь за рублями, а теперь - обратно в Москву, тоже за рублями. Эти люди, как песок, поднимаемый ветром. Если человек живет с лозунгом "Мое место там, где лучше", то он неизбежно будет подчиняться этому "экономическому ветру". Таевский противопоставляет этих людей без корней людям, где-то укорененным, но делает это, на мой взгляд, неправильно.
В Москве действительно, есть такие возможности, которых совершенно нет в сибирских городах, даже самых крупных. В число главных я бы отнес сформированное сообщество. В Москве при желании можно найти достаточно многочисленный круг единомышленников практически для любого занятия, которое только можно придумать. Я, к примеру, довольно быстро попал в круг людей, всерьез интересующихся историей и восточными странами, причем он насчитывал порядка двухсот человек в общей сложности. Общение в нем весьма интересно и разнообразно. Оно дало мне очень многое.
В сибирских городах такого нет. В Красноярске у меня не было круга единомышленников по интересу к истории и восточным странам не то, чтобы в 200 человек, а даже в два человека. Когда я в Красноярске стал заниматься афганскими делами, то делал это в тайне не по причине скрытности, а по причине отсутствия людей, с которыми это можно было бы обсудить.
Человеку, обладающему определенными умениями, в Москве относительно несложно найти свою нишу и устроить свою жизнь, применив свои навыки. Я весьма быстро стал аналитиком и журналистом, выбрав для себя центрально-азиатское направление. Теперь я могу сказать, что моя ставка на этот профиль полностью оправдалась.
В Красноярске же никто и знать не хотел, что такое Казахстан, чем там люди живут. Всем, в том числе и весьма образованным товарищам, были абсолютно по барабану казахстанские дела. Сделаться экспертом по странам Центральной Азии в Красноярске было тогда и сейчас совершенно невозможно.
Главное преимущество Москвы перед другими городами состоит в том, что здесь есть круги людей, которым что-то интересно далеко за пределами узкого круга "дом-магазин-работа", причем этот интерес может быть чисто познавательным и никак не связанным с деньгами. Впрочем, если есть желание позаниматься инвестпроектами или политикой, тоже можно при желании попасть в круг людей, которые этими делами занимаются. В составе общего населения Москвы этот круг людей, вероятно, около 1%, но он, как легирующая добавка, резко изменяет свойства городского сообщества.
В Красноярске я был один, максимум с одним-двумя товарищами. В Москве я чувствую локоть по меньшей мере доброго десятка товарищей, а круг людей, которым я интересен, составляет, наверное, несколько сотен человек.
Москва, тем не менее, дает свой, определенный спектр возможностей, в основном связанный с общественной деятельностью. Для карьеры выбор Москвы, по сути, безальтернативный. Хорошие возможности для занятия наукой, общественной деятельностью. Наличие в Москве хороших библиотек трудно переоценить, для моих исторических разработок очень ценный ресурс. Можно приехать в Москву учиться.
Если же человек хочет заниматься сельским хозяйством или бродить по тайге с ружьем, то в Москве ему делать совершенно нечего. Для того, чтобы стать известным художником, тоже не обязательно жить в Москве. Вот живет в Шарыпово (городок, не стоящий доброго слова), художник и скульптор Сергей Краснолуцкий, режет скульптуры из серпентенита, за которыми приезжают из очень отдаленных мест, иной раз. Жить в Москве ему ни к чему.
Так что выбор, ехать или не ехать, во многом зависит от жизненных целей. Мои цели были таковы, что выбор Москвы выглядел предпочтительным.
Что же касается приезжающих за рублями, то для них не нужна реклама "московского образа жизни". Они сами набиваются туда, где стали больше платить, или где, по их мнению, "лучше". Это вопрос не сколько рационального, сколько иррационального, на мой взгляд, образа мышления. Другое дело, что за счет этой массы в Москве много кто паразитирует, поскольку возможности для эксплуатации "понаехавших" открываются просто огромные. "Понаехавших" обдирают почти на каждом шагу, по вполне организованной системе. Я подметил, что в Москве больше всего возмущаются "понаехавшими" только те, кто не имеет отношения к этой системе эксплуатации, и не получают своей доли. Кто же занимается эксплуатацией, те поддерживают определенную рекламу "москвичизма" (что видно, к примеру, в сериалах), и рады принять еще 5-6 миллионов овец для стрижки. Для них и создаются "крысиные бега" между домой, работой и магазином. Но ведь можно и не становиться "понаехавшим".
Мог или не мог бы я изменить свою жизнь в Красноярске? Мог бы, конечно. Но сравнивая эффективность работы в Красноярске и в Москве, нельзя не прийти к выводу, что на те же самые успехи в Красноярске потребовалось бы времени и сил раз в 5-6 раз больше, чем в Москве. Я прекрасно помню, как мои усилия в Красноярске вязли, как в раскисшей глине. На толкание в столь вязкой среде уходило слишком много времени, которое дороже золота.
Многие люди в Москве превращаются в столь жалкие создания во многом потому, что приехав, тут же обрывают связи со своей родиной. Не в том смысле, что перестают общаться с родителями (хотя и такое бывает), а в том, что они пытаются забыть родину, изгнать ее из памяти, заместить картинами "московского рая" и "настоящей жизни". Выходит в результате неполноценное существо, смысл жизни которого состоит в "крысиных бегах" за деньгами.
Я же не только не порвал связей с родиной, но стал укреплять и усиливать. Именно в Москве я стал систематически и постоянно заниматься сибирских делами, и теперь редкий день проходит без обращения к сибирским делам. Появились многие возможности, о которых в Красноярске нельзя было и мечтать. В этом сыграл большую роль контраст с менталитетом москвичей. Они действительно думают по-другому и действуют тоже по-другому. К примеру, брутальные методы, столь распространенные в Сибири, здесь малоприменимы.
Скажем, мое местопребывания стало работать на увеличение моего влияния. Меня, конечно, весьма огорчает, когда на Алтае или в Бурятии меня считают "москвичом" и пишут "московским журналистом". Но с другой стороны, в силу того в Сибири Москва до сих пор воспринимается как центр страны и источник всяких ценных указаний, внимания к моим работам достаточно большое. Это такие обстоятельства, которые не вчера возникли, и с ними нужно считаться.
Но главное в другом. В Москве я стал полностью свободен от влияния сброда, которого очень много в сибирских городах, и который ничего, кроме бабла и развлечений не интересует. Здесь, за счет достаточно широкого круга единомышленников я могу вести нормальную, активную и комфортную жизнь, занимаясь развитием сибирской тематики. В Красноярске я был бы совершенно один, был бы совершенно асоциальным типом (собственно, почему "бы"? Я и так им был! :) и пытался бы что-то сделать в обстановке глубокой секретности. Если в Москве мои сибирские занятия воспринимаются как личная странность, и не вызывают особого отторжения, то в Красноярске за это же представители красноярского сброда пытались бы задавить, или по крайней мере, выжать на обочину общества. Мои идеи - это прямая угроза нынешнему состоянию и благополучию этого сброда.
Единственные люди, кто меня в Красноярске не пытался давить, это, как ни странно, выходцы из сибирских старожилов и евреи. Вот они мне по-настоящему помогали. С остальными отношения были, в лучшем случае, в состоянии вооруженного нейтралитета.
В связи с вопросом отъезда в Москву, надо ставить и вопрос возвращения обратно. Они между собой тесно связаны. Вернуться не так трудно, тем более, что со своими навыками и связями я смогу обеспечить себе хороший заработок, который позволит мне не бедствовать в Красноярске. Но, просто так возвращаться мне не хочется. Это потеря инициативы и возвращение в ту самую вязкую среду, преодоление которой будет отнимать много сил и времени. У меня другие цели - достичь коренного перелома ситуации и вернуться с решающим перевесом сил над красноярским сбродом, так, чтобы его можно было загнуть в бараний рог и поставить на пристойное ему место. Имея в руках рычаги влияния, можно построить себе такую жизнь, какую хочется, без оглядки на сброд.
Если объяснять мотивы отъезда в Москву, то их можно описать примерно таким образом. Разумеется, что в тот момент больше было интуитивного предчувствования, чем четкого логического понимания, и было много такого, что привносилось обстоятельствами.