Спор Миллера и Ломоносова

<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /> 

Пожалуй, вся историография этого спора посвящена разбору ошибок и заблуждений Миллера, но не разбору той позиции, которую защищал историк. Вот типичное высказывание об этом вопросе: «Норманнистская схема Миллера… противоречила более правильной методологической предпосылке его оппонентов о самостоятельном развитии славян»[1]. Или: «Методология исторического исследования Ломоносова была более научной, чем его оппонентов из норманнистского лагеря»[2].

Из подобных высказываний можно понять, что задачей Миллера было отрицание самостоятельной роли и развития славян любой ценой, не останавливаясь перед искажением исторических источников. При сравнении такого мнения с достижениями Миллера до дискуссии, в особенности, в области собрания документов из архивов сибирских городов, очевидно, что оно необоснованно.

Нам будет довольно трудно судить о позиции Миллера в этом споре, поскольку рукопись диссертации не издана. Однако, есть его сочинение «О народах, издревле в России обитавших», изданное в 1788 году, в котором он высказывал идеи, очень близкие к идеям своего сочинения, и которое можно использовать для реконструкции его взглядов.

Этот спор начался с того, что Миллер должен был представить в торжественному собранию Академии Наук 6 сентября 1749 года, посвященному тезоименитству императрицы Елизаветы, свою речь «О происхождении имени и народа русского», а Ломоносов должен был представить свою оду «Слово похвальное». Эти две работы предполагалось издать вместе, под одной обложкой и поднести императрице.

Но, поскольку незадолго до этого, в октябре 1748 года, Канцелярия разбирала якобы имевший быть договор Миллера с профессором Делилем, который порвал все связи с Академией, то было заподозрено, что и в диссертации Миллера може быть что-то предосудительное. Со времени дела о переписке с Делилем, Миллер находился под подозрением как неблагонадежный.

Произносить речь на торжественном собрании Миллеру запретили. Президент Академии граф Г.К. Разумовский распорядился просмотреть диссертацию. Рецезентами стали: Фишер, Штрубе де Пирмон, Тредиаковский, Ломоносов, Крашенинников и Попов. Ломоносов написал свой репорт и отправил его в Канцелярию 16 сентября 1749 года.

Ломоносов пишет в начале репорта о мотивах рецензирования: «Указом ея величества из Канцелярии Академии Наук велено сочиненную господином профессором Миллером речь о происхождении имен и народа российского мне рассмотреть, нет ли в ней чего России предосудительного…»[3]. Эта формулировка четко указывает на политическую подоплеку спора. Вопреки мнению, укрепившемуся в историографии, этот спор с самого начала был политическим, и к науке отношения не имел.

Все профессора высказались против него. Миллер обратился к Разумовскому, с просьбой назначить повторное рассмотрение сочинения. «1 сентября 1749 года И.Г. Теплов, находившийся в Москве, переслал указ Разумовского о начале рассмотрения. 23 сентября состоялось первое из 29 заседание, посвященное этому вопросу.

В этот день выступил Ломоносов, который предложил Миллеру читать свое сочинение и тут же обсуждать ее. Кроме этого Ломоносов сразу же пообещал опровергнуть все построения Миллера и доказать происхождение руссов от роксалан[4].

28 сентября Канцелярия Академии приняла решение уничтожить уже отпечатанные экземпляры речь Миллера. Уже переплетенные книги были расброшюрованы, а некоторые листы перенабраны и перепечатаны. В свет вышла только ода Ломоносова. Хотя нет никаких указаний, но все же, есть основания полагать, что заседение 23 сентября и это решение как-то между собой связаны.

По всей видимости, это мыслилось окончанием дела, однако, 18 октября того же года Ломоносову пришло указание Канцелярии до 23 числа составить возражения на диссертацию Миллера, что им и было сделано. Это второй, более расширенный, репорт, в котором Ломоносов подробно излагает свою позицию. Именно в нем впервые появились некоторые, позднее расхожие идеи и представления.

23 октября началось чтение возражений Ломоносова в Историческом Собрании, которые продолжились 24-го, 26-го, 27-го, 30 октября и 3 ноября. Еще три дня, 6-го, 7-го и 9 ноября продолжалось уже обсуждение диссертации Миллера[5]. После этого Ломоносов исхлопотал себе освобождение от участия в заседаниях и продолжал следить за ходом дискуссии дома. Значительная часть дебатов прошла без него. В декабре заседания были прерваны из-за болезни Миллера, и возобновились уже в марте 1750 года: 1-го, 2-го, 5-го и 6 марта, на которых Ломоносов присутствовал. Спор завершился указом Президента Академии Разумовского от 7 марта 1750 года, который предписывал перевести профессора Миллера в адъюнкты на год.

Собственно, история этого спора – это история того, как Миллер отбивался от нападок Ломоносова, Крашенинникова и Попова, которые уже до его начала имели собственное, давно сложившееся мнение о тех вопросах, которые затрагивал Миллер. Их позиция основывалась на мнении Синопсиса, Нестора и Новгородского летописца, и в споре они выступали за, так скажем, приведение точки зрения Миллера в соответствие с этими авторитетами.

Но, по ходу дела, Ломоносов внес некоторые новшества, которые затем и закрепились в русской историографии, породив потом немало споров. О них и речь дальше.

Откуда пошло представление о варягах-шведах?

Есть надежные свидетельства того, что Миллер не считал варягов шведами, да и вообще, только скандинавами. В своей работе «О народах, издревле в России обитавших» есть большой раздел о варягах, в котором он подробно этот вопрос рассматривает. Несколько цитат из этого раздела: «Во всей окружности Восточного моря не было никогда такого народа, который бы собственно варягами назывался… Чрез то варяги не привязаны с особливому какому народу, и отменному какому-либо состоянию, чего и в самом деле не было; они могли состоять из всех северных народов и из каждого состояния людей»[6].

У него есть и более резкое высказывание, посвященное как раз выведению варяг из шведов: «Если шведы присваивают себе варяг, то сие происходит только от их имени, якобы других никаких варяг не было кроме шведского происхождения»[7].

Скажут, что так считал Байер. Нет, и Байер так не считал, и тому тоже есть доказательства. Статьи Байера, в русском переводе, помещены в первом томе «Истории Российской» В.Н. Татищева, и доступны любому желающему. Итак, что же писал Байер по поводу происхождения варяг: «Потому ж еще от Рюрика все имена варягов в русских летописях оставшиеся, никакого иного языка, как шведского, норвежского и датского суть…»[8].

Он далее приводит очень длинный список имен в доказательство своего мнения. Но нас сейчас интересуют не имена совсем, а то, что и Байер считал варягов полиэтнической группой. Дальше он прибавляет, что в Византии и руссов тоже считали «нордманами», то есть северными людьми, и что это название носит сугубо географический характер. Рассматривая этимологию слова варяг, или верингар, как у Снорро, Байер приходит к выводу, что это название не относилось к народу, а охватывало всех людей, которые занимались определенным делом: «И понеже сие так и есть, то я говорю, что салдаты шведские, нормандские, датские, в русском войске служившие, так сами себя называли, русские же приобвыкшись к их имени, которого знаменования не ведали, всех северных людей, откуда они произошли, варягами назвали»[9].

И по мнению Байера выходит, что варяги – это просто собирательное название для всех людей северного происхождения, которые, минимум, могли быть шведами, норвежцами или датчанами. А вообще же, в это название попадали все народы Балтики, в том числе и русы, кстати, поскольку Байер располагает земли руссов в восточной Прибалтике, у Финского залива[10].

В чем Миллер и Байер полностью сходились, так это в определении варяг, как наемных военных дружин и телохранителей князей.

Байер: «Сие имя есть, которое у Сноррона во многих местах находится, варингар, как бы сказать, защитники и оборонители, от слова верна – защита, или от слова варда – то есть, беречь, хранить»[11].

Миллер: «По видимому большего почтения достойно произведение варяг от Варингар, древнего шведского слова, которым означали военных людей, собственно, особу княжескую охранявшие»[12].

Если ни Байер, ни Миллер такого взгляда не придерживались, то откуда же пошло такое представление, что варяги – это шведы? Появилось оно во втором репорте Ломоносова на диссертацию Миллера от 23 октября 1749 года: «Полагает господин Миллер, что варяги, из которых был Рурик с братьями, не были колена и языка словенского, как о том автор Синопсиса Киевского объявляет, но хочет доказать, что они были скандинавы, то есть шведы»[13].

Это все, что сказал Ломоносов о взглядах Миллера. Далее он говорит, что историк ссылался на Байера, и принимается опровергать уже байеровы взгляды. В числе этих опровержений есть и такой пассаж: «Мне кажется, что он (Байер – Д.В.) немало походит на некоторого идольского жреца, который окурив себя беленою и дурманом, и скорым на одной ноге вертением закрутив себе голову, дает сумнительные, темные, непонятные и совсем дикие ответы»[14].

Здесь можно сделать несколько наблюдений. Во-первых, Ломоносов попросту не понял хода мыслей и аргументации Миллера, и приписал ему то, чего тот не говорил. Во-вторых, он бросился опровергать все, что написал Байер, стараясь, как он, видно, полагал, выбить основу из-под рассуждений Миллера. В число опровергнутого пошли и названия днепровских порогов, и имена князей, знаменитые «байеровы перевертки», и многое другое.

Спор велся Ломоносовым очень грязным способом. Вот, например, в историографии надолго закрепилось представление о «байеровых перевертках», то есть об искажении имен князей, которые у Байера будто бы имели место быть. Но на деле, Байер просто указывал, что в иностранных источниках имена пишутся по-другому. В сочинениях Константина Порфирородного, Кедрина, Зонара, Иона Куропола Святослав пишется как Сфентослав. А имя Владимир в сочинениях Дитмара Мерсенбургского и Еггегара Урагского пишет как Валдемар, Валтмар[15].

Вот и все, что хотел сказать Байер о княжеских именах. Раз в иностранных сочинениях имена князей пишут иначе, значит, возможны другие версии их происхождения, кроме славянской. Ломоносов же приписал Байеру чуть ли не злонамеренное искажение княжеских имен.

Вот так, рукою Ломоносова, Миллер и Байер были записаны авторами идей, которых они никогда не придерживались. В выводе второго репорта о диссертации Миллера, Ломоносов еще раз подчеркнул эту свою выдумку и придал ей чисто политический смысл: «Присем отдаю на рассуждение знающим политику, не предосудительно ли славе российского народа будет, ежели его происхождение и имя положить столь поздно, а откинуть станникое, в чем другие народы себе чести и славы ищут. При том также искуснейшим на рассуждение отдаю, что ежели положить, что Рурик и его потомки владевшие Россией, были шведского рода, то не будут ли из этого выводить какого опасного следствия»[16].

Нужно ли посли этого доказывать, что варягах как о шведах, выдумано и не имеет никакого отношения к науке?