<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /> 

Происхождение представления о «ведущей роли норманнов»

Есть надежные сведения о том, что Миллер совсем не считал варягов создателями государства в славянских землях, и совсем не полагал им какого-то решающего превосходства над славянами. Хорошо известно, что он опирался на свидетельства Нестора о том, что новгородцы сначала были завоеваны варягами, потом восстали и изгнали их. В период между изгнанием варягов из Новгорода и призванием Рюрика в Новгороде правил Гостомысл, в славянском происхождении которого не сомневались ни Миллер, ни Байер. Потом, когда Рюрик попытался узурпировать власть, новгородцы снова восстали и выгнали его из города.

О том же говорит и Байер: «От начала русские владетелей варягов имели, выгнав же оных, Гостомысл, от славянского поколения, правил владением»[1].

То есть, история призвания Рюрика была достаточно сложной и противоречивой, в которой никак не находилось места для мифического «господства норманнов». Да и, странное дело, сами «основатели норманнизма» - Миллер и Байер признавали, что новгородцы выгоняли варяг и не раз. Этот факт почему-то никем из критиков норманнизма не замечался, что «основатели» норманнизма приводили факты, которые их же теорию опровергали. Такого у столь серьезных исследователей как Байер и Миллер, быть не могло.

Миллер, между тем, указывал на эту сложность положения в ответах Ломоносову: «Но ведь между славой и бесславием есть обширнейшее поле для истории, занимаемое большим количеством фактов и событий, которые могут происходить у какого-нибудь народа или рассказываться о нем»[2].

Ломоносов и здесь неправильно понял Миллера и приписал ему мнение о якобы имевшем место превосходстве скандинавов: «Правда, что господин Миллер говорит: «Прадеды ваши от славных дел назывались славянами», по сему во всей своей диссертации противное показать старается, что не всякой почти страны русских бъют, грабят благополучно, скандинавы побеждают, разоряют, огнем и мечом истребляют, гунны Кия берут с собой на войну в неволю»[3].

И это представление также политического свойства. Происхождение его объясняется интересной фразой из книги Ломоносова «Древняя Российская История», на которую в историографии не обращалось должного внимания. И совершенно зря, потому что фраза стоит цитирования и ярко показывает воззрения Ломоносова на русскую историю: «Сравнив тогдашнее состояние могущества и величества Славенского с нынешним, едва чувствительное нахожу в нем приращение… Того ради без сомнения заключить можно, что величество Славенских народов, вообще считая, стоит близ тысячи лет почти на одной мере»[4].

Вот в чем заключается источник нападок на попытки Миллера реконструировать политическую обстановку второй половины IX века, обильно наполненной войнами и столкновения, в том числе и неудачными для славян. Ломоносов так рьяно превозносил императорскую фамилию[5], что нашел признаки могущества предков императрицы даже в столь отдаленные времена. И потому он так рьяно отметал все, что было способно хоть чуть-чуть пошатнуть это его представление, в том числе и войны, которые предшествовали призванию Рюрика. К слову сказать, в своей «Древней Российской Истории» Ломоносов ни слова не обмолвился о войнах новгородцев с варягами.

Если уж и князя М.М. Щербатова записали в «дворянские историки», хотя он открыто писал о войнах новгородцев и варяг, и том, что варяги были немцы[6], то Ломоносов по праву должен возглавлять колонну «дворянских историков», потому что никто так, кроме него, правящую династию не восхвалял, и столь бесстыдно историю не подделывал.

Откуда взялось представление о южном происхождении руссов.

Миллер в своей диссертации и в более поздних сочинениях тщательно разделял три вопроса: происхождение славян, происхождение руссов, и происхождение имени руссов. С.Л. Пештич пишет, что: «Миллер заметил, что его задача состоит не в том, чтобы рассуждать о происхождении славян, а изучить вопрос о «происхождении российском»[7]. Причем вопрос происхождения славян он считал самым сложным, и не раз подчеркивал, что не может ничего сказать об их происхождении: «Кто может сказать, как Славяне прежде назывались и из которой страны пришли к Волге, если ни один из древних писателей о том не упоминает?»[8].

Ломоносов же, вступив в полемику, смело смешал, свалил в кучу все эти три вопроса, чем и породил большую путаницу и будущие споры. Еще в первом репорте он писал: «Что славенский народ был в нынешних российских пределах еще прежде Рождества Христова, то неоспоримо доказать можно», а также: «Варягов не почитает господин Миллер за народ славенский, однако, что они происходили от роксалан, народа славенского, и прошли с готфами, славянами ж, от Черного моря к берегам Балтийским… сие все из самой сей диссертации заключить, а из других оснований весьма довольно доказать можно»[9].

Это он писал в репорте от 16 сентября 1749 года, то есть еще до того, как дискуссия началась. И до того, как он стал читать летописи и исторические сочинения. Встает вопрос о присхождении этой странной концепции. Первый вариант, что он сам мог быть автором ее, на чем настаивали многие предшествующие исследователи, отпадает, поскольку нет никаких надежных сведений, что в это время или до этого Ломоносов занимался вопросами славянской истории. Остается только тот вариант, что эта концепция была заимствована из Синопсиса, на который он очень часто ссылается как на авторитет.

Миллер оспорил это представление Ломоносова, в том числе и потому, что Синопсис Киевский уже тогда не считался безупречным сочинением, и тот был вынужден защищать свой взгляд на происхождение славян. Ломоносов защищал свои взгляды очень бесхитростными методами, которые сегодня вызвали бы смех в любой научной аудитории. Например, он писал, что: «перемена имени роксолане на россияне весьма невелика», и далее: «И Христофор Целларий примечает, что сие слово может быть составлено из двух – россы и аланы, о чем и Киевского Синопсиса автор упоминает, из чего видно, что был в древние времена между реками Днепром и Доном народ, называемый россы»[10].

Миллер недоумевал, как это роксолане, которые упоминались жившими много южнее, могли переместиться к северу. Ломоносов же бодро ответствовал: «…сие требование господина Миллера излишно, и к показанию роксалан в севере близ славян новгородских не надобно их приводит от полудни: ибо ясно доказать можно, что Роксаланская земля в древние времена простиралась от Черного моря до Варяжского и до Ильмень-озера…»[11].

Вспомним фразу Ломоносова о «едва чувствительном приращении». Он искренне считал, что и в древности существовало огромное не то государство, не то область расселения родственных и предковых славянам племен. Другого аргумента у него не было. Нужно ли говорить о ненаучности такого представления?

Поэтому он так ловко производил один народ от другого, считая, все народы, которые жили в древности на территории России были в той или иной степени славянскими. В «Древней Российской Истории» он записал в славянские двенадцать народов, которые встречаются у древних авторов: венеды, енеты, сарматы, мидяне, амазоны, пафлагоны, иллирийцы, аланы, роксаланы, россы, болгары, пруссы. Хотел еще записать мосхов, да засомневался.

Удивительно то, что все эти ломоносовские фантазии находили высокую оценку у советских историков. Например, в «Очерках истории исторической науки в СССР», под редакцией М.Н. Тихомирова, сказано так: «Исключением был Ломоносов, исторические взгляды которого являются лучшими достижениями русской передовой мысли того времени»[12]. Или: «Древняя Российская История» явилась крупным вкладом в русскую историческую науку»[13]. Еще бы! Не всякий историк запишет в славянские целых двенадцать народов!

Связав южный народ, упоминаемый у Геродота[14], со славяными и руссами, Ломоносов и породил этот долгий и абсолютно бесплодный спор о происхождении народа и имени русских. Он был с самого начала бессмысленным, потому что одна спорящая сторона основывалась на очень шатких основания. Миллер указывает на это: «Прежде всего, никакого значения не имеет здесь предположение Христофора Целлария, писателя нашего времени, человека весьма ученого, который, однако, в своей Древней Географии очень беспорядочно разобрал вопрос о древнем месте жительства народов»[15]. Другой источник аргументов для Ломоносова – Синопсис, тоже был недавним для того времени сочинением, и тоже не мог приниматься в качестве авторитетного.

Если сравнить позиции Ломоносова с позициями Миллера и Байера, то позиции последних прочнее, потому что они основываются на сведениях из Адама Бременского «Истории эстландии» и Гельмгольда, которые пишут: «На южном берегу (Балтийского моря; Байер подробно разбирал вопрос о том, какое место считалось южным берегом в древности, это было побережье Финского залива – Д.В.) славенские люди живут, из которых от востока первые руссы, потом поляки, имея к северной стороне пруссов. Задолго назад Руссиа веру приняла»[16].

Во-первых, Байер и Миллер опирались все-таки на древние сочинения, а не на новые, как Ломоносов. Во-вторых, они не пользовались способом доказательства гипотез, который подметил Миллер у Ломоносова: «Единственная защита гипотезы – заключается в ее возможности – способ доказательства, вообще характерный для моих противников»[17]. В-третьих, «норманнисты» все же считали, что руссы – это славяне. Байер нигде не оспаривал эту цитату, где руссы перечислялись в составе славянских земель на Балтике.

И здесь выходит, что Ломоносов приписал им то, чего они не говорили, и не могли говорить. Заподозрив, что Миллер и Байер собирают хулу на Россию, Ломоносов огульно отверг все, что они утверждали, отверг северную версию происхождения руссов. Заодно, запутался сам и запутал своих последователей. Поверив на слово Синопсису с Христофором Целларием, связав роксолан, помещавшихся Геродотом на юге, с руссами, он искал сам, и заставил искать других родину руссов на юге. Ломоносову это представление не повредило нисколько, потому что он представлял всю огромную Россию издревле заселенной славянами, и в рамках такого взгляда не было важно, где каждый конкретный народ жил. Плохо пришлось его последователям, которые не придерживались столь цельного, но ненаучного представления предшественника.

Самое забавно здесь то, что древние европейские хронисты четко знали и указывали, где живут руссы, и что в науке сведения об этом появились в 1744 году, когда Байер извлек эти сведения из рукописей, и подробно объяснил, где эта область, населенная руссами, располагалась. Это было побережье Финского залива, в районе Старой Ладоги. Эти сведения подтверждаются археологическими данными.

Итак, из-за одного, скажем прямо, дурака, историки 250 лет искали родину руссов совсем не там, где она в самом деле была. Столько времени и бумаги было истрачено на совершенно бесплодные споры!

Происхождение норманнизма

Все вышесказанное позволяет нам назвать автора норманнизма по имени. Им был Михайло Васильевич Ломоносов. Первый документ, где излагается теория норманнизма – репорт Ломоносова от 23 октября 1749 года.

Норманнизм появился на свет таким образом. Пообещав еще на первом собрании, 23 сентября, опровергнуть все утверждения Миллера и доказать происхождение руссов от роксалан, Ломоносов попал в затруднительное положение. Доказать такого было нельзя, ибо большинство писателей, на которых потом ссылался Миллер в ответах, указывали, что роксоланы были вандальским племенем, то есть германским. Но и отступить тоже было нельзя, и признать свою неправоту, потому что в деле оказалась замешана большая политика.

Тогда Ломоносов пошел на подлог взглядов Миллера. Он приписывал не принадлежащие ему взгляды, и опровергал их, основываясь на авторитете Синопсиса. Вот как раз свод приписанных Миллеру взглядов и составляет норманнизм. В Ломоносовской редакции он заключался в следующих пунктах:

1. Варяги – это шведы.

2. Слово «росс» происходит из шведского или финского языка, принесено варягами-шведами и навязано как название русского народа.

3. Варяги захватили Новгородчину, постоянно побеждали и грабили славян, в чем выразилось превосходство шведов над славянами.

4. Варяги создали русское государство и основали династию Рюриковичей, которая была шведской династией, в чем выразилось неспособность славян к созданию своего государства[18].

Все сочинения Миллера и Байера не только не подтверждают этих идей, но и прямо им противоречат. Даже в предположении, что имя «росс» могло быть финского происхождения, и указывая, что оно употребляется со времен Рюрика, Миллер никак не соглашался с тем, что оно было принесено и навязано именно шведами. Байер и Миллер по своим взглядам вообще существуют вне системы координат «норманнист – антинорманнист».

Вот эти взгляды легко было критиковать Ломоносову со своих позиций, которые заключались в следующих пунктах:

1. Варяги – это только славяне.

2. Славянская земля простиралась по всей территории России, и приглашение Рюрика означало призвание князя из одной славянской земли другой славянской же землей.

3. Никаких войн новгородцев с варягами не было.

4. Название «росс» происходит от названия роксалан, россов, из которых был Рюрик.

5. Славяне с древности обладали гегемонией в Восточной Европе, что свидетельствует о славе и достоинстве славян.

В этих взглядах легко узнается прообраз более позднего антинорманнизма, который сотрясал залы собраний, гремел политическими обвинениями и ломал карьеры многим ученым.

Как это ни прискорбно, но необходимо признать, что норманнизм, вместе с антинорманнизмом, является плодом досужего воображения Ломоносова, которое, к тому же, сочеталось с очень поверхностными познаниями его в русской истории на момент спора. Это горькое признание того, что русская историческая наука все эти два с половиной века в столь важном вопросе водилась человеком пристрастным, политизированным и не знавшим русской истории.