Как добросовестный работник жилищно-коммунального хозяйства (на день работников жилищно-коммунального хозяйства Герасиму был подарен деревянный свисток, который мог выдувать и трели соловья, и трели городового, а так же маты пьяного околоточного надзирателя) Герасим большую часть времени суток проводил на улице, заходя в помещение только лишь для того, чтобы попить горячего чайку или похлебать наваристых щей, которые с превеликим мастерством варила кухарка Авдотья. Щи Герасим хлебал молча, уставившись глазами в тарелку и зорко следя за тем, чтобы борода не макнулась в щи. Откушавши щей, Герасим как солдат сверхсрочной службы шел исполнять свои дворницкие обязанности, если дело происходило днем, или шел сторожить, если дело было ночью. По ночному делу щи являлись дополнением к тайскому массажу, который Авдотья выучила специально для того, чтобы научить Герасима говорить. Слова удовольствия у большинства людей вырываются непроизвольно, так и Герасим мог непроизвольно заговорить. Правда, Авдотья боялась, что первыми словами Герасима будут примерно те, из-за которых вот уже несколько лет одна половина мужиков деревни воюет с другой половиной мужиков.
Никто в нашей деревне и предположить не мог, что девки-озорницы выучили Герасима грамоте. И вот Герасим пишет нашей барыне заявление по всей канцелярской форме и с подписью.

Барыне нашей матушке
Марии Петровне Сидоровой

Заявление

Вели матушка выдать мне досок для подсобки куда я буду ложить веник с лопатой и куда сам буду прятаться от дождей и ветров

С большим дворницким уважением,

Герасим

И подпись такая завитушечная и продолговатая как будто немецкими буковками писано так, что первые буквы можно прочитать как «Гер…» или «Хер…».

С заявлением Герасим пошел прямо к барыне и очень долго объяснял ей, что он задумал сделать и для чего все это. Как он все объяснил это барыне, осталось тайной, но барыней разрешено было выдать Герасиму досок, гвоздей, а плотнику Степану помочь сколотить подсобочку для лопаты и веника.
Степан с Герасимом мужики, почитай что, в деревне самые толковые были, не считая кузнеца, но тот по железному делу кумекал и в плотницкие дела никогда не лез, даже замки плотники ставили.
Первое, что начали делать Степан с Герасимом, повергло в изумление как всю дворню, так и всю деревню.
Как опытные мастеровые люди, они сначала разметили площадку, прочертив лопатой очертания будущей будочки. Затем вбили в землю заостренные колышки и привязали к ним веревочку. При внимательном рассмотрении сверху вместо маленькой будочки получился рисунок уютной трехкомнатной квартиры со всеми удобствами внутри: прихожая, гостиная, спальня, кабинет, кухня, просторный туалет, свободное помещение размером 4 метра на 4 метра под баню и маленькая кладовочка размером один метр на один метр.
Все это загораживало центральный въезд в усадьбу и вызвало недовольство барыни Марии Петровны, которая велела прекратить строительство кладовочки для веников и лопат.
В архиве деревни Симдоровки нашлось и другие письмо, по которому строительство все-таки было разрешено.

Барыне нашей матушке
Марии Петровне Сидоровой

От Герасима сторожа и хранителя тела матушки

Докладываю, что времена нынче пошли неспокойные. Давеча сосед ваш помещик Копейкин Митрий Иванович, будучи до непотребности пьяным, напрямую проехал к парадному входу и выражался неприличными словами в отношении всех ваших родственников, а также родственников Бога и императорской фамилии. А так же сказывают, что в лесах наших завелись абреки разные, приехавшие с кавказских губерний и промышляющие ограблением одиноких помещиц, ничем не защищенных и никем не защищаемых. Поэтому и будочка моя будет стоять как раз у них на дороге к барскому дому, защищая все добро от злых нападений. А дорогу мы повернем в сторону и сделаем там же ворота, которые будут охраняться и открываться прямо из будочки.

И снова такая же хитренькая подпись с непонятным значением: то ли имя, то ли опять кого-то и куда-то послал.

И барыня разрешила. Правда Герасим долго втолковывал барыне план будущего строения. Так вырос у забора одноэтажный особнячок с теплым туалетом на две персоны, банькой, небольшой спаленкой и горничкой с обязательным иконостасом в красном углу. Одну икону пожертвовала барыня, а обряд освящения совершал священник сельской церкви отец Владимир, который недолюбливал Герасима за то, что девки перестали виться около церкви, чтобы полюбоваться на стать и красивую бородку отца Владимира. Некоторым бойким девицам батюшка разрешал полюбоваться своими прелестями вблизи, внушая заповеди о смиренности жен и помогая девам потом удачно выйти замуж.
Войдя в горничку, отец Владимир осенил себя широким крестом и обрызгал все четыре угла святой водой, что-то скороговоркой говоря на старославянском языке. Вроде бы и понятный язык, а о чем конкретно говорится непонятно. Так же и в наших храмах, и поют красиво, и читают скороговоркой, наитием понимаешь, о чем речь идет, но у каждого человека наитие свое и каждый понимает свое: одного благословит, другого уму разуму учит, третьему разгон дает.
По наитию можно было понять, что отец Владимир не очень-то доволен возложенной на него обязанностью, а вернее обязательством перед барыней, которая прислала отцу Владимиру с приказчиком синенькую (пять рублей).
Отговорив положенное, отец Владимир повернулся, чтобы уйти, но Герасим придержал его за рукав и показал на стол, чтобы батюшка освятил и то, что послал Бог. Вероятно, день был чем-то особенный и Бог не поскупился на то, чтобы как следует обмыть строение, чтобы оно стояло лет двести, не гнило и не заваливалось на бок.
Крякнув, отец Владимир махнул кистью в сторону стола и подхватив рясу сел на подставленную табуретку. Выпив стопарик домашней водки, батюшка отер рукавом рясы усы, сказал: «Хороша, сука» - и весело захрустел малосольным огурчиком. Скованность и плохое настроение сразу куда-то исчезли, а в глазах появились такие же огоньки, какие у него появлялись, когда к нему за благословением подходила какая-нибудь местная красавица.
После третьей стопочки батюшка сказал, что он не будет возражать, если Герасим будет обихаживать всех страждущих в нижнем конце села, но чтобы в верхний конец он не лез, потому что у батюшки там дел невпроворот. Согласный кивок скрепил их мужское соглашение. Расстались они друзьями.
Почтила своим посещением и сама барыня. Обошла все комнатки, проверила мягкость постели, присела за стол испить чая из самовара и сказала:
- Вручаю я, Герасим, в твои руки самую себя. Будешь охранять покой мой и жизнь от разбойников всяких. Дом твой, как военная крепость, уютно в нем и спокойно. Давай, топи баньку и жди в гости.
И часто над банькой вился из трубы легкий дымок: значит, топится банька березовыми дровами и ждут в гости матушку-барыню; а если из трубы шел сизый дымок с искорками, то баньку топили можжевельником, чего любил сам Герасим, когда Авдотья перед мытьем делала ему тайский массаж. По дыму можно было определить, кто придет к Герасиму в гости.
Со временем Герасим стал лощеным мужиком в красной атласной рубахе, желтом же кушаке, в чесучовых шароварах и блестящих хромовых сапогах.
Но об этом речь пойдет дальше …