В пору бесквартирья пришлось мне с семьей проживать на жилплощади одной родственницы. Я бы не сказал, что родственница была дальней, потому что дочь моя называла ее бабушкой, а жена – мамой.
Практически с нашего приезда она отделилась и стала готовить себе отдельно, хотя, по-человечески, люди одной крови и проживающие под одной крышей, должны жить «одним котлом». То, что готовили мы, отвергалось как «чужое». Если бы мы жили в старообрядческом доме, то все было бы естественно и нужно было придерживаться установленных правил и не лезть со своим уставом в монастырь.
Давно умерший муж родственницы был самым нашим близким родственником, обожавшим свою внучку и уважавшим ее отца и мать. Воспитания простого, но деликатности большой и мы бы никогда не почувствовали, что живем в чужом доме. Но так видно записано в Книге судеб, кому и когда уходить. Царствие ему небесное.
Не чужим человеком был сын родственницы, проживавший метрах в двухстах в большом частном доме, который строили силами всех родственников. Там было не чужое и этот дом ставился нам в пример как способность людей обзавестись своим жилищем. Если бы мне не пришлось двенадцать раз переезжать с места на место, то мое место жительства находилось бы в самом престижном месте города и денежное содержание позволило бы поддерживать уровень жизни, достойный занимаемому положению. Но так как пора оседлости пришлась на время исторического перелома, то приходилось ждать либо милости от властей, для которых я был просто обузой, либо момента, чтобы вцепиться зубами во что-то и вырвать себе жилплощадь.
Но времена были еще старые и жизнь текла по тем законам, которые сформировались в течение всей советской власти: люди садили картофель на выделенных участках, работали на дачных участках и выращивали свиней в сараюшках.
Одной зимой принесли маленького поросенка, которого вскладчину купили родственница с сыном. Давайте, и мы свою долю внесем, - предложили мы, но наше предложение было отвергнуто, типа – нам и самим мало. Ну, что же, если дама выходит из автомобиля, то автомобиль начинает ехать быстрее.
Взращивание поросенка было возложено на нашу родственницу. Три раза в день она заваривала комбикорм, добавляла помои и носила кормежку питомцу, вычищала загончик в старом гараже и любовалась, как растет шустрый пятачковый представитель. Настал день, когда поросенок превратился в настоящую свинью, которой уготована совершенно незавидная судьба.
Я не буду описывать процесс, хотя есть очень много любителей, которые с удовольствием прочитали о процессе забоя, разделки и обработки в предвкушении шкворчащих на сковороде кусков мяса и налитого в рюмки самогона.
Как-то не воспитан у меня восторг по этому поводу, но суть не в этом. То, что выращено совместно, должно соответственно и делиться. По всем понятиям, родственнице должна достаться половина свиньи, без разницы – правая или левая. Сын ее отрезал полосу мяса от брюшины шириной в ладонь: вот тебе, мама, мяска, - взвалил тушу на саночки и увез домой.
А чего ж так разделили, не по-родственному? - спросил я. У него же семья большая (он с женой и два ребенка), а я живу одна, - последовал ответ. Моя семья из трех взрослых людей не в счет.
Свинья аукнулась через десять лет. Причем в той же пропорции, в какой она и была разделена. Все счета на лечение отдали моей семье.