Сейчас я могу вспомнить, что она выглядела необычно для нынешней реальности: как маленькая рыбка с большими глазами, полупрозрачным тельцем и прожилками в светящихся плавничках. Вероятно, я тоже был рыбой, поскольку не видел в ней и в других рыбах, в обществе которых я бывал, ничего необычного, но воспринимал их как членов привычного общества со своей иерархией, статусами, с моим отношением к каждому по мере его и моей агрессивности, доброжелательности или равнодушия. Однажды в доме появился ее отец. Он сразу понял, что я не случайный гость, и что между девочкой и мной что-то было. Я пытался оправдаться, говоря что-то про дружбу и заботу, но он был разъярен и слушать ничего не хотел. Девочка была так напугана, что просто забилась в угол и тихо хныкала. Через несколько минут в доме появились солдаты и забрали меня под конвой. Не знаю, сколько времени прошло, пока я сидел в какой-то яме, заваленной камнем, но однажды камень отвалили и сказали, что сейчас поведут меня на казнь. Я шел по дороге, привязанный веревкой в веренице таких же пленников, среди которых видел и женщин с детьми, и "собак" (мелкие существа, которые обычно прислуживали нам или использовались как украшения жилищ), и бывших солдат, и еще много случайных пленников, явно не похожих на преступников. Прозвучала команда остановиться. Конвоиры повалили одну небольшую группу заключенных на обочину дороги и стали забрасывать ее пластами дерна с едко сочащимися кусками грибов, росшими повсюду, утрамбовывая плоскими ударами лопат. Вокруг растекся тошнотворный запах грибной кислоты, режущий глаза. Я никогда такого раньше не видел, но как-то понял, что сейчас произойдет. Это же поняли и "олени", бегавшие неподалеку. Они стали спешно забиваться под каменные платформы, отступавшие от основной дороги. Я видел их расширенные в панике глаза, и как судорожно, отталкивая друг друга они забивались под каменное укрытие; помню как один "олененок" долго не мог втиснуться между тел успевших занять места в укрытии, и как он сучил тонкими ножками, находя себе лазейку. Конвоир высек искру, ударом по камню и раздался оглушительный взрыв.Я успел упасть на землю и закрыть пальцами глаза и уши. Но это мало помогло. Когда я встал, то сильно кружилась голова, и в ушах стоял тупой звон, перемежающися болью. Должно быть солдаты что-то не рассчитали, и взрывом сожгло почти всю нашу колонну. Я ходил между обугленных трупов с запекшейся на них толстой коркой из земли и грибной массы и искал выход с этого черного и дымящегося поля. Олени не спаслись, их тоже достала взрывная волна и грибной напалм. Шатаясь я почти дошел до места, где были в основном раненые и такие же контуженные как я. Они звали на помощь, искали родных, спрашивали друг друга "что произошло?". Тут я увидел маленькую фигурку в зеленом рваном балахоне, мечущуюся между раненых. Девочка, наверное, потеряла родных и с плачем что-то спрашивала у каждого встречного. Неужели это Она! - подумал я. "Сита!" - закричал я, "Сита!!!". Но она не обратила на меня внимания. Я побежал за ней. Подбежав, я понял, что ошибся, но это уже было неважно. Нам обоим некуда и не к кому было больше идти. Потерявшие все, мы без слов поняли, что теперь будем держаться вместе и не дадим друг друга в обиду.