Перумов. Война мага-4. Песец котёнку
Чтоб все, кто не знает, знали — у христианства в наше время есть страшный, жуткий, кошмарный супостат. Писатель первой величины и головокружительной гениальности. И вот выпустил он, как давно грозился, роман, раскрывающий на христианство глаза и ставящий на нём точку. Я с трудом этого номера дождалась и тут же кинулась дегустировать кактус знакомиться. И слопала это сомнительное зелёное насаждение под корень, со стеблем и колючками, сопровождая процесс астральным хохотом и марсианским уханьем. Разумеется, к настоящему христианству этот слабоградусный пасквиль не относится никаким боком. Автор сам себе сделал пугало, поставил на ристалище, после чего выехал против этого идеологического противника в рыцарских доспехах и с открытым забралом тазика — и доблестно его уронил. Зато попутно он рассыпал по окрестностям такие изумрудные яхонты красноречия и алмазные перлы стилистики, что я не удержалась, набрала коллекцию из самых одиозных. Итак,

Не истекло и десятка ударов сердца, а прекрасная гарпия уже застыла на одном колене перед обожаемым повелителем.
(Это просто так, для затравки, чтобы дать представление о языке и стиле. В подобном ключе вся книга написана.)

Ближе к самому центру город чуть ожил. То тут, то там Игнациус натыкался на фонарные столбы, но служители, по понятным причинам, не спешили сегодня зажечь фитили.
Натыкался на столбы. Ладно, проявим снисходительность, предположим, что он натыкался на столбы не сверху, а сбоку. Тогда причины бездействия фонарщиков воистину понятны — рекомый Игнациус... простите, уж очень стиль заразный!.. в общем, этот перс после нескольких натыканий уже и сам мог служить передвижным источником освещения, так зачем фонарщикам утруждаться? Ну и возрастающее оживление в городе по мере продвижения Игнациуса к центру легко объяснимо.

Клара не видела себя со стороны, не замечала запрокинувшейся головы, чувственно приоткрывшихся губ...
Это она зря так наплевала на внешний мониторинг. Воспользовавшись хозяйкиной беспечностью, голова и губы Клары решили зажить отдельной от неё жизнью, наподобие гоголевского носа. Голова запрокинулась (явно собравшись отвалиться от тела подчистую), связь командного центра с губами тоже стала барахлить...

— Мы сейчас призраки, такие же, как и она, — Бахмут кивнул в сторону надрывно завывающего в несказанных муках привидения.
"Привидение и вивисекторы", фильм ужасов, сцена первая. Несчастная зверушка корчится в неудобосказуемых муках, злоумельцы обсуждают свои теории за стеклянной стеной.

...перед некромантом, несомненно, был призрак, правда, пасть таковой отнюдь не казалась.
А если пасть кажется не пастью, то чем она кажется? Ой, кто-нибудь, срочно заткните пасти гусарам!

...и жуткий зев хищно задвигал челюстями.
В этой фразе явно чего-то не хватает. Мне заполнение лакуны видится так: "И жуткий зев хищно задвигал грозными челюстями". Правда, так лучше?

...тонким шёлком на ветру заколыхался туманный абрис.
Спокойствие горного потока! Прохлада летнего зноя! Жалость Обезьяньего Народа! Туманный абрис! К слову сказать, абрис — это контур, линейное очертание предмета, кое туманным по определению быть не может.

Аххи, смахивающий на огромную распластанную кляксу, и в самом деле напоминавшую обликом огромного спрута...
(Нараспев, как читают "Сказку о репке":) Аххи на кляксу, клякса на спрута... Чем заморачиваться такими ассоциациями, не проще ли сразу написать, что герои беседовали с трёхмерными высокоразумными тестами Роршаха?

Это шла древняя сила, свирепая и жестокая, где детские жертвоприношения — совершенно обыденная вещь.
Вот где главный-то ужас. Нет, на меня не нагоняют жуть "обыденные детские жертвоприношения" — чего их пугаться, они ведь только на бумаге, как социалистические надои и привесы. А вот что меня ввергает в ступор — так это оборот "сила, где".

Он напоминает, что в битвах богов никогда нет ничего одного-единственного.
Это в том смысле, что трезвыми боги на поле брани не появляются?
— Почему двое на вахане?
— Ну это ещё не повод окружать виману!

...и все слова просто увязали в горле.
Вязкое горло — новое слово в анатомии фэнтезийных персонажей. В нормальном-то человеческом горле слова могут самое большее застрять.

Древний выразительно повёл нижней челюстью, словно указывая на струящуюся по жёлобу воду.
Волнообразненько так повёл. Челюсть-указатель, большое подспорье в жестикуляции. Удобно. А ушами Древние умели двигать?

Всадники нехотя расступились, и дружинники постарались ретироваться.
Наиболее старательным дружинникам ретирада удалась, остальные фатально не пропихнулись в образовавшиеся между всадниками щели.

Благородные нобили в кольчугах и при мечах; епископы в необмятых облачениях, явно достанных из-под спуда; полдюжины дам полусвета, расточавших ослепительные улыбки...
Мне боязно предположить, при каких обстоятельствах автор мыслит возможность обмять епископское облачение. Надеюсь, для этого не надо помещать епископа под спуд, дабы не увеличивать его достанность. Также странна манера считать дам на дюжины, будто устриц. И не проще ли написать вместо дроби "полдюжины дам полусвета" целое число "три дамы света", а то какие-то призраки полутора землекопов маячат за спинами этих дам.

Молодого барона без задержек провели в малую залу — перед дверьми железной баррикадой застыли восемь рыцарей в глухих шлемах и кованых латах, словно Брагга не доверял собственным дружинникам.
Новое слово в охранных системах — баррикада из рыцарей! Из своих же! А ведь и правда, если рыцарей валить одного на другого, кованые латы отлично сцепляются между собой, образуя дивное заградсооружение. Кто заглядывал в ведро с раками, тот поймёт сразу. (Да, и просветите меня кто-нибудь заодно, какие латы бывают помимо кованых — плетёные, лепные, крючком связанные?)

...молодые сыновья-сквайры ошалело крутили головами, наверное, сами не верили, что стоят у самого начала новой династии, в которой им, им и только им достанутся отныне теплые местечки и высокие должности.
Лучше поздно, чем никогда, — в сидениях наконец-то включился подогрев.

— На них? Она не одна?
— Ну, конечно же, — усмехнулся эльф. — Госпоже хозяйке Волшебного Двора не пристало путешествовать сам-друг.
Автор находится в блаженном неведении о том факте, что сам-друг — это значит "вдвоём, сам с другом". Он трогательно считает, что сам-друг — это "сам себе лучший друг, больше никого и не надо".

...кто-то спустил стихию с узды...
Был такой старый детсадовский анкедот о том, как Гена провалился в унитаз, а Чебурашка... да-да, спустил стихию с узды. Вспомнилось вот.

...злой вихрь так и норовил прижать её к пенным гребням волн и без долгих рассуждений утопить.
Атмосферное явление с маньяческими наклонностями. Спасибо, что хотел просто утопить, не размениваясь на прочие надругательста. (А долгие рассуждения в такой ситуации явно следует считать частным случаем надругательств. Особо садистским.)

Кажется, я начинаю опаздывать, — подумала Сильвия. — Игра началась... вернее сказать, она заканчивается. Совершены последние ходы, и каждая из сторон может поставить мат другой, и всё висит на волоске.
Умеет автор одним росчерком — сотворить образ. Так и вижу шахматную доску, висящую на волоске, на которой игра заканчивается, вернее сказать, началась.

...на столе красовались нарядные тарелки со снедью и внушительный кувшин подогретого вина.
Жаль, что ни один кувшительный внушин не втемяшил автору в башню умение избегать паразитных аллитераций.

Игнациус на собственной шкуре узнал, что закрытый мир почти всегда равнозначен надписи «Злая собака!» на воротах богатого купеческого дома.
Висит на заборе, колышется ветром, колышется ветром закрытый мирок...

И что же это за способ? Готов ручаться — совершенно варварский, с обилием никчемушных жертвоприношений и так далее и тому подобное.
На этом месте я даже обиделась: где пустые разлинованные строки, в которые я в меру своей читательской кровожадности могу вписать всё то, что поленился досочинить автор?

В последние мгновения жизни вдруг взыграла совесть?
Совесть — это такая игристая субстанция, доложу я вам. При откупоривании её обладателя на последних мгновениях его жизни пузырится, вспенивается и щекочет в носу.

Игнациус вполне пригодится, если этому хитровану дать хорошего пинка...
Запоминаем правило обращения со сверхсильными магами: "пригоден только после пинка".

Но теперь она только и могла, что зряшно хлопать обессилившими крыльями.
Неудивительно. Вы пробовали когда-нибудь кого-нибудь обессиливать при посредстве крыльев? И не пробуйте. Бег по пересечённой местности или щекотка под мышками — проверенные веками средства! А крыльями... да много вы ими добьётесь, теми крыльями!

Н-да, тоже мне, Новый Бог, уповающий на подобные штуковины, чтобы его услышали...
"Ща поуповаю, — уповал Новый Бог, — вот ещё чуток уповну, и меня обязательно услышат!" Страшно неудобные мобильники были у Новых Богов — работали на энергии упований.

— Ты не спросил, где я потерял шестерых, брат-храбрец.
— А чего долго гадать. Созвездие Жука знаешь? Седьмую Жука знаешь? Около которой имеется планетная система, неизвестная пока алайской астрономии. Вот там и потерял. И автор наш с тобой, видимо, заповедь "не сотвори плагиата" потерял где-то в том же районе, никак не ближе.

...Они не смогут шагнуть в кусты, растворившись на воздусях, подобно тому, что проделал их недруг в последнюю встречу.
Авторская кухня. На полке коробка. На коробке надпись: "Персонаж шагающий, растворимый на воздусях. Используйте только сертифицированные воздуси".

Попытал бы ты лучше нашего преподобного отче, а то он на словах-то всё за нас, а как до дела дошло...
От своих — уже наслушалась попыток употребить звательный падеж "отче" вместо всех остальных косвенных падежей. Но от врагов — не ожидала. Какой коварный удар по христианству и конкретно по Православию.

Дергающиеся конечности, оскаленные пасти с вываленными языками, зелёная жижа, сочащаяся из ран вместо крови, — всё привычно, ничего нового.
Вот-вот, всё привычно, ничего нового! В каждой книге — всё то же приевшееся оливье из пастей, конечностей и жижи.

Войне всё равно предстояло очень скоро закончиться, так ли, иначе, но ещё годы она уже не продлится...
Воистину. Чего ещё не было, того уже не будет.

...Могущественный маг Нерга уставился на дерзкую с неподдельным изумлением, переходящим едва ли не в тревогу.
В песочницах говорят выразительнее: доходило до него как до жирафа.

Поистине, командор казался просто напичкан напыщенными декламациями.
- Кушайте, дон командор, кушайте, — пичкал хозяина местный бэрримор. — Отборные декламации, самый напыщенный сорт. Поистине пригодятся.

— Значит, ни меня, ни со мной, — сказал Ракот наглому сооружению.
(Это пациент так мило общается с лестницей.) Сооружение в ответ бесстыже встопорщило нижние ступеньки и нахально вильнуло перилами.

Тебе молятся, ползая на брюхе и покупая за деньги «отпущения грехов», частенько только и исключительно мысленных...
Обезоружил, без ножа зарезал. Кто возьмётся отвечать на это по сути, при такой-то форме изложения? Частенько только и исключительно нелитературной?

Как такой может уважать священные правила единоборства, почитающиеся таковыми среди самых диких и кровожадных племён?
Именно! Такой таковыми пренебрежёт! Уважать — не почитать!

Серые облака сдуло в единый миг, по небесной голубизне расплывалась злобного вида тёмная клякса.
Опять Роршах попёр. Доктор, откуда у вас такие картинки?

Два клинка поднялись и скрестились, принимая позицию.
Даёшь Камасутру на холодном оружии!

...у него получился достаточно мощный огнешар — ничего более утончённого в парализованном ужасом сознании мага уже не умещалось.
Шар. Огненный. Не слишком утончённый (да-да, не плачьте, колобок не повесился). И умещается в парализованном сознании. Когда более утончённые объекты в оное сознание уже не укладываются. Это какие-то неевклидовы вершины образного мышления. Параллельные прямые пересекаются, мелкие объекты больше крупных, леший бродит, русалка на ветвях сидит.

— Заходите, открыто! — громко и звонко крикнула она легионерам.
В ответ на такой призыв и оклик они тотчас и немедленно всей толпой и оравой, с галдежом и гвалтом, топая и стуча ногами, ломанулись и ввалились в помещение и покой.

Император привычно держал чуть на отшибе кровящую левую руку.
И немного на задворки поджимал гудящие от усталости ноги.

Я бы уже начал тревожить легионы магическими атаками. При умении нергианцев шастать по дольменам...
А в это время мама нергианца строго наказывала сыночку: "Чтоб дома был не позже 12, и смотри не шастай по дольменам! И не вздумай шарить по менгирам! И по каирнам чтоб мне не шлялся! И вообще шугайся этих злачных мегалитов!"

Кто надеется извлечь какие-то бенефиции из страшного Разлома, наступления козлоногих и так далее?
Бенефиции — это штука настолько специфическая, что её не из каждого разлома извлечёшь. Это либо термин медиевистики, либо юридическо-бухгалтерский. Понятно, что вставить такое звучное словцо в текст хочется ужасно. Но если точно знать, в каких сферах и по какому поводу оно применяется, фраза выходит смешная, как щекотка.

Ночами нападают маги, их арсеналы, видать, выскреблены до дна...
Но всё же маги по коробу поскребли, по сусекам помели и наскребли маны горстки две на колобок (голосом Лины Бандюгоубийцы) ФАЕРБОЛ!

А ещё, а ещё в этой уморительной книжке определение "приснопамятный" применено к:
1) Богу Горы,
2) бою с птенцами Салладорца,
3) Белой Тени,
4) тварям из Змеиных лесов,
5) некоему зАмку,
6) речи Императора.
Кроме того, имеются просто "памятные": эшафот, маяк, указы правителей Мельина, сражение на Свилле, встреча-поединок в пещере — и, в довесок, "достопамятная скрижаль". Сколько всего читатель обязан держать в уме, причём "присно", т.е. всегда, непрестанно, беспрерывно — тут автора не захочешь, а зауважаешь.

В общем, читать не отговариваю. Скорее смешно, чем противно.