zikoff: Новелла Эдгара По "На стенах Иерусалимских" (лирика)

Новелла Эдгара По "На стенах Иерусалимских" (лирика)
- Поспешим на стены, - сказал Абель-Фиттим, обращаясь к Бузи бен Леви и
Симону фарисею в десятый день месяца Таммуза, в лето от сотворения мира
три тысячи девятьсот сорок первое. - Поспешим на крепостной вал,
примыкающий к Вениаминовым воротам, в граде Давидовом, откуда виден
лагерь необрезанных; ибо близится восход солнца, последний час четвертой
стражи, и неверные, во исполнение обещания Помпея, приготовили нам
жертвенных агнцев.
Симон, Абель-Фиттим и Бузи бен Леви были гизбаримами, то есть младшими
сборщиками жертвований в священном граде Иерусалиме.
- Воистину, - отозвался фарисей, - поспешим, ибо подобная щедрость в
язычниках весьма необычна, зато переменчивость всегда отличала этих
поклонников Ваала.
- Что они изменчивы и коварны, это столь же истинно, как Пятикнижие, -
сказал Бузи бен Леви, - но только по отношению к народу Адонаи. Слыхано ли,
чтобы аммонитяне поступались собственной выгодой?
Невелика щедрость поставлять нам жертвенных агнцев по тридцати серебряных
сиклей с головы!
- Ты забываешь, бен Леви, - промолвил Абель-Фиттим, - что римлянин
Помпеи, святотатственно осаждающий град Всевышнего, может подозревать, что
купленных жертвенных агнцев мы употребим на потребности нашего тела, а не
духа.
- Клянусь пятью углами моей бороды! - воскликнул фарисей,
принадлежавший к секте так называемых топальщиков (небольшой группе
праведников, которые так усердно истязали себя, ударяя ногами о мостовую,
что были живым упреком для менее ревностных верующих и камнем преткновения
на пути менее талантливых пешеходов). - Клянусь пятью углами этой бороды,
которую мне, как священнослужителю, не дозволено брить! Неужели мы дожили до
того, что римский богохульник, язычник и выскочка осмелился заподозрить нас
в присвоении священных предметов на потребу плоти? Неужели мы дожили?..
- Не станем допытываться о побуждениях филистимлянина, - прервал
его Абель-Фиттим, - ибо сегодня впервые пользуемся его великодушием, а может
быть, жаждой наживы. Поспешим лучше на городскую стену, дабы не пустовал
жертвенник, чей огонь негасим под дождями небесными, а дымный столп
неколеблем бурями.
Та часть города, куда поспешали наши почтенные гизбаримы и которая
носила имя своего строителя царя Давида, почиталась наиболее укрепленной
частью Иерусалима, ибо была расположена на крутом и высоком Сионском холме.
Вдоль широкого и глубокого кругового рва, вырубленного в скалистом фунте,
была воздвигнута крепкая стена. На стене, через равные промежутки,
подымались четырехугольные башни белого мрамора, из которых самая низкая
имела в вышину шестьдесят, а самая высокая - сто двадцать локтей. Но вблизи
Вениаминовых ворот стена отступала от края рва. Между рвом и основанием
стены возвышалась отвесная скала в двести пятьдесят локтей, составлявшая
часть крутой горы Мориа. Таким образом, взойдя на башню, носившую название
Адони-Бэзек, - самую высокую из всех башен вокруг Иерусалима, откуда обычно
велись переговоры с осаждавшими, - Симон и его спутники могли видеть
неприятельский лагерь с высоты, на много футов превышающей пирамиду Хеопса,
а на несколько футов - даже храм Бела.
- Воистину, - вздохнул фарисей, опасливо взглянув с этой
головокружительной высоты, - необрезанных - что песку в море или саранчи в
пустыне! Долина Царя стала долиной Адоммина.
- А все же, - заметил бен Леви, - покажи мне хоть одного неверного - от
алефа до тау - от пустыни до крепостных стен, который казался бы
крупнее буквы "иод"!
- Спускайте корзину с серебряными сиклями, - крикнул римский солдат
грубым и хриплым голосом, казалось, исходившим из подземных владений
Плутона, - спускайте корзину с проклятыми монетами, названия которых
благородному римлянину не выговорить - язык сломаешь! Так-то вы благодарны
нашему господину Помпею, который снизошел до ваших языческих нужд? Колесница
Феба - истинного бога! - уже час, как катит по небу, а ведь вы должны были
прийти на крепостную стену к восходу солнца. Эдепол! Или вы думаете,
что нам, покорителям мира, только и дела, что дожидаться у каждой паршивой
стены ради торга со всякими собаками? Спускайте, говорю! Да глядите, чтобы
ваши дрянные монеты были новенькие и полновесные!
- Эль Элоим! - воскликнул фарисей, когда резкий голос центуриона
прогремел среди скал и замер у стен храма. - Эль Элоим! Что еще за бог Феб?
Кого призывает этот богохульник? Ты, Бузи бен Леви, начитан в писаниях
необрезанных и жил среди тех, что имеют дело с терафимом; скажи, о ком
толкует язычник? О Нергале? Об Ашиме? О Нибхазе? Тартаке? Адрамелехе?
Анамалехе? О Суккот-Бенифе? О Дагоне? Белиале? Ваал-Перите? Ваал-Пеоре?
Или Ваал-Зебубе?
- Ни о ком из них. Но не отпускай веревку чересчур быстро; корзина
может зацепиться за выступ вон той скалы, и тогда горе нам! - ибо ценности
святилища будут из нее извергнуты.
С помощью грубого приспособления тяжело нагруженную корзину спустили в
толпу солдат; и сверху было смутно видно, как римляне собрались вокруг; но
огромная высота и туман мешали разглядеть, что там делается.
Прошло полчаса.
- Мы опоздаем, - вздохнул по прошествии этого времени фарисей,
заглядывая в пропасть, - мы опоздаем! Кафалим снимет нас с должности.
- Никогда больше не вкушать нам от тука земли! - подхватил
Абель-Фиттим. - Не умащать бороды благовонным ладаном, не повивать чресел
тонким храмовым полотном.
- Рака! - выругался бен Леви. - Рака! Уж не вздумали ли они
украсть наши деньги? О, святой Моисей! Неужели они взвешивают священные
сикли скинии?
- Вот наконец-то сигнал! - воскликнул фарисей. - Сигнал! Подымай,
Абель-Фиттим! Тяни и ты, Бузи бен Леви! Либо филистимляне еще не отпустили
корзину, либо господь смягчил их сердца, и они положили нам увесистое
животное!
И гизбаримы изо всех сил тянули за веревку, а корзина медленно
поднималась среди сгустившегося тумана.

* * *

- Бошох хи! - вырвалось у бен Леви спустя час, когда на конце веревки
обозначилось что-то неясное. - Бошох хи!
- Бошох хи! Вот тебе на! Это, должно быть, баран из энгедийских
рощ, косматый, как долина Иосафата !
- Это первенец стада, - сказал Абель-Фиттим. - Я узнаю его по блеянию и
по невинным очертаниям тела. Глаза его прекраснее самоцветов из священного
нагрудника, а мясо подобно меду Хеврона.
- Это тучный телец с пастбищ Васана, - промолвил фарисей. -
Язычники поступили великодушно. Воспоем же хвалу. Вознесем благодарность на
гобоях и псалтерионах. - Заиграем на арфах и на кимвалах, на цитрах и
саквебутах.
Только когда корзина была уже в нескольких футах от гизбаримов, глухое
хрюканье возвестило им приближение огромной свиньи.
- Эль Эману! - воскликнули все трое, возводя глаза к небу и выпуская из
рук веревку, отчего освобожденная свинья полетела на головы филистимлян. -
Эль Эману! С нами бог! Это трефное мясо!