Ноги были налиты свинцом, руками я медленно - медленно - еще
медленней - раздвигал густой - воздух? - это с трудом могло
называться воздухом - настолько плотной была темная, гасящая все
звуки, субстанция, затопившая ночной ландшафт. Я смотрел вниз - на
полынь и бурьян - казалось, что мое тело - ноги - проходят сквозь
переплетения колючих трав, как сквозь голографическое изображение -
это все было декорацией. Я знал, что это декорация, и я - тоже
всего-лишь деталь сценической машины, винтик театрального
процесса. Реквизит. Должны еще присутствовать актеры и зрители -
но мне ли дано увидеть их?

Невозможно было поднять тяжелую голову - я видел лишь подножие
холма - цель моего трудного пути - и тускло-красные отсветы,
падающие на склон. Мне предстояло подняться на вершину, а я уже с
ужасом думал о практически непреодолимом огромном расстоянии,
отделяющем меня от подножия.

Еще я думал о потоках радиоизлучения, пронизывающих бездны
пространства. О пульсарах и квазарах. И о гигантских цеппелинах,
парящих среди ажурных кубофутуристических конструкций над
вершинами айсбергов. О счетчиках Гейгера и о паре бутылок
холодного шампанского. Возможно, это был бред. Или сон - плохой,
черезчур затянувшийся сон.

Тускло-красный свет становился все ближе и ближе - я подходил к
подножию холма. Для освобождения не будет времени, думал я,
медленно - медленно - еще медленней поднимаясь по склону - туда,
в тускло-красное. У меня слишком много привязанностей здесь - ты
любишь слишком многое - ты не сможешь их потерять, своих любимых -
людей, ландшафты, музыку - шептал кто-то на ухо слева - не было
сил повернуть голову влево - я медленно - медленно - еще
медленней - повернулся всем телом направо - если выберешь
путь накопленных здесь привязанностей - попадешь в Мир Несчастных
Духов и претерпишь там невыносимые муки голода и жажды, говорили
мне прямо в затылок из ночного тягучего мрака. Не соблазнись
светом Прета-Локи, обрати лик свой к Бхагавану Амитабе, Отцу-
Матери, крикнул истерический женский голос - источник звука
находился в точке, лежащей точно посередине между моими
барабанными перепонками, прямо за носовой перегородкой - и вечно
пребудешь с нами в белых одеждах в ореоле ослепительного света - я
тихо засмеялся.

Я представил себе Древо Ночи и руны на его коре: хагалаз, иса,
дагаз - знаки тумана, тьмы и обмана. Разве можно обмануть идущего
среди холмов - тем более, когда цель его близка?

Я увидел каменные плиты - и понял, что достиг вершины. Все здесь
тонуло в тускло-красном полусвете-полумраке. А внизу, там, откуда я
пришел, было темно. И, почуствовав легкость в теле, необычайную
легкость - я поднял голову.

Вершина холма была плоской, вымощенной шершавыми каменными
плитами, растрескавшимися от старости. Башня из тех-же плит
высилась надо мной - и исчезала в тускло-красном мареве высоко -
высоко - еще выше. Я подошел к башне - она была теплой и пыльной -
и нашел вход. Из-под арки выбивалось красное сияние - я вошел и
стал подниматься по титанической спиральной лестнице - еще выше -
в красное. Кто-то снизу, из мрака, позвал меня по имени, потом,
помолчав, сказал тихо и насмешливо “нефункциональная биохимическая
машинка, больная заводная зверюшка” - я не обратил внимания - я
достиг вершины башни.

Представьте себе Пита Мондриана, рассудительного голандца,
внезапно сошедшего с ума - и рисующего свои буги-вуги Нью-Йорка на
потолке двумя цветами: черным и тускло-красным. Это практически
невозможно - но я его увидел, Мондриана - рисующего Буги-Вуги Нью-
Йорка на потолке. Вернее, на водной поверхности, снизу. Как если-
бы нырнуть и посмотреть сквозь толщу воды на солнце - это было у
меня над головой. Даже не самого художника - он, как и подобает
безумному гению, не дал себя рассмотреть, только буркнул что-то
через плечо и растворился в тускло-красном, оставив после
себя запахи карболки и гниющих морских водорослей - лишь след его
безумной кисти - многих кистей - и круги, расходящиеся по водной
поверхности от этих стремительных прикосновений. Вереницы
двуцветных движущихся квадратов, отбрасывающих двуцветные
движущиеся блики на теплые каменные плиты, на мое лицо и руки - и
множественные двуцветные движущиеся тени вокруг меня. Это было
невыносимо, это было очень страшно. Все только начинается -
засмеялся он. Что начинается? - спросил я. Иди ко мне, я расскажу -
куда идти? - ты знаешь - я знал.

Я вытянул руки вверх - и упал в черно-красное безумие. Все действительно только начиналось.