Каллистрат Менделеевич Сеидр-Шуховской, известный Камышинский
помещик, страстно любил охоту. В лесах подле его имения в изобилии
водилась изысканная дичь: лисы, волки, зайцы, медведи, куницы,
белки, кабаны, сохатые, рыси, бобры, куропатки, тетерева, россомахи,
косули, перепела, выхухоли, болотные медведи, выдры, бурундуки,
горностаи, песцы, камышовые собаки, луговые медведи, губаны, зубры,
молочайные поползни и прочая мелкая и крупная живность. Далеко по
лесам и лугам разносились звуки охотничьего рога Каллистрата
Менделеевича, и верный конь стремительно нес охотника сквозь лесные
чащи и непроходимые болота. Бывало, загонит Сеидр-Шуховской стаю
волков и давай их кнутом охаживать, пока те не сбесятся от боли и
ужаса - тогда бери их голыми руками. Любо-дорого было смотреть, как
возвращался домой Каллистрат Менделеевич с богатой добычей. Жена же,
Маргарита Кристиановна Таровайкина, дожидалась мужа у крыльца с чарой
водки, по старому русскому обычаю, кланялась до земли мужу и кормила
его, озябшего, горячим борщом и ленивыми варениками. Была Маргарита
Кристиановна скромной и работящей сельской учительницей, выпускницей
Санкт-Петербургских Высших женских курсов, любила она немецкую
музыку и французскую литературу. Так вот они и жили, душа в душу,
но однажды пришла беда. Медведь-шатун отгрыз Каллистрату
Менделеевичу руку и оторвал ногу, после чего уволок
окровавленное тело помещика к себе в берлогу, а там задушил
несчастного и съел вместе с костями. Безутешная вдова ушла в монастырь
и там предалась разнузданным лесбиянским оргиям, в то время, как
сын и наследник, молодой хозяин поместья, Андрей Яковлевич Парбанойнк,
оказался слабовольным и жалким человеком, интеллигентом и опасным
франкмасоном, последователем Бакунина и князя Кропоткина. Парбанойнк
нещадно порол крестьян и не давал прохода молодым крестьянкам,
не гнушался и малолетними девочками, мальчиками да и взрослыми
мужиками, а также стариками и старухами, от чего и возникли
в народе революционные настроения. Урядник констатировал, что
покойный во время приступа падучей напоролся случайно в сарае на
вилы, топор, косу, серп, коромысло и две оглобли, после чего
оступился и упал в колодец, а от упавшей случайно свечи занялся
пожар, отчего и сгорело имение вместе с прилегающими деревнями и
лесными угодиями. Спустя много лет, когда режим поменялся к лучшему,
на месте пожарища был устроен Камышинский стадион. Директором его был
некий товарищ Митрофанов, негодяй редкостный, отчего и вычистили
его из партийных рядов, но почему-то не сослали за Можайск, о чем
впоследствие, когда пришли фашистские оккупанты, сильно пожалели
да поздно было локти кусать. Митрофанов завербовался в СС,
переоборудовал стадион в концлагерь и ушел вместе с оккупантами
брать Москву, но взять не успел, а оказался в Центральноафриканской
империи, где стал министром здравоохранения. Когда
Центральноафриканская империя распалась на Центральноафриканскую
республику, Западную Замбию, Габон и Восточную Гвинейскую
Федерацию, Митрофанов был расстрелян как фашистский прихвостень
вместе со всем кабинетом министров и бывшим императором. Императором,
как вы все уже конечно догадались, был Ахмед Абдулла Шварц,
еврей из Одессы, но это государственная тайна, не подлежащая
разглашению еще 178 лет. Вот, собственно и все, о чем мне хотелось
бы вам сегодня доложить, товарищи бойцы. Встать! Смирно! Нале-во!
Шагом марш! Запевай! Пишет ротный писарь бумагу бумагу что подпишет
комбат что честно не нарушив присягу два года служил солдат. Аминь.