Реки Черносмородинной поток
Бежит, неведом.
И вороны, как ангелы, в свой рог
Трубят и следом
За речкой мчатся... В соснах ветерок
Ныряет следом.

Все мчится за толпою тайн дурных,
Тайн древних деревень,
Старинных замков, парков, стен глухих;
И рыцарская тень,
Блуждая, шепчет о страстях своих...
Но чист и свеж там день!

Пусть пешеход посмотрит сквозь просвет:
Воспрянет духом он.
Солдаты леса, вороны, привет!
Вас бог прислал, чтоб вон
Был изгнан вами хитрый домосед,
Крестьянин-скопидом.


В гнетущий холод, в непогоду,
Когда в селениях вокруг
Молитвы умолкает звук,
Господь, на скорбную природу,
На эту тишину и глушь
Ты с неба воронов обрушь.

Войска, чьи гнезда ветер хлещет,
Войска, чей крик печально-строг,
Вы над крестами у дорог,
Над желтизною рек зловещих,
Над рвами, где таится ночь,
Слетайтесь! Разлетайтесь прочь!

И над французскими полями,
Где мертвецы хранят покой,
Кружитесь зимнею порой,
Чтоб жгла нас память, словно пламя.


Орган звучал вдалеке - за черной рекой, за мертвой рощей, за заснеженными
полями. Мы шли по проселочной дороге и слушали медленную печальную музыку.

- Это он, Ганс, - проговорил рыцарь Готфрид, кутаясь в плащ. Снег
срывался с неба, ветер гнал серые тучи почти над самыми верхушками чахлых
тополей, волчий вой доносился из-за холмов. Зимняя тоска пришла на Трирские
земли и воцарилась в душах людей. И зазвучал орган Ганса.

- Ганс играет эту мелодию в час перед закатом, - продолжал рыцарь
Готфрид, - и в этот час страшные вещи случаются в здешних краях,
благородный рыцарь. Одинокие прохожие пропадают без следа, иногда их
обглоданные кости находят разбросанными по дорогам. В деревнях исчезают
целые семьи, вместе со скотом, птицей и прочей живностью. В местечке
Лернхейм загорелась церковь - и дотла сгорела за пять минут, вместе с
патером и служителем. Замок барона Манфреда рухнул, похоронив хозяина под
руинами... Спаси нас Господь в это страшное время, когда Ганс играет на
органе.

- Кто он, этот Ганс? - спросил я, - его кто-нибудь видел?

- Может быть, кто-то его и видел, - усмехнулся рыцарь Готфрид, - только
они уже ничего не расскажут. А слухи разные ходят в здешних краях...
Поговаривают, что это сам Сатана тешит себя адской музыкой. Hекоторые
считают, что это злой дух или демон. Я же думаю, что это человек, колдун,
конечно, чернокнижник или некромант...

- Почему ты так думаешь, рыцарь? - спросил я, глядя в спину Готфрида.

- Видел я растерзанное тело одного здешнего крестьянина... Так вот,
человеческих рук, вернее зубов, это дело...

В этот момент я прыгнул рыцарю Готфриду на спину и впился зубами ему
в затылок. Орган звучал вдали - и внутри меня. Торжественная музыка,
бесконечно прекрасная и грустная. Мой рот наполнился теплой соленой
влагой - я жадно пил ее и рвал зубами мертвое тело, лежащее передо мной.
Музыка пела о светлых прекрасных храмах, о цветных витражах, изображающих
юную Деву, склонившую голову перед Ангелом, принесшим радостную весть, о
высокой печали, о грядущей вечной жизни... Я с утробным воем раздирал
дымящееся кровавое мясо и пожирал его, утоляя свой голод.

Ганс шел ко мне по заснеженному полю. Я, облизывая окровавленные
пальцы, приветствовал его. Ганс улыбался.

- Ты славно потрудился, благородный рыцарь, - весело произнес он.
У него был мелодичный звонкий голос. Я, как зачарованный, смотрел на
свои руки и на останки рыцаря Готфрида, лежащие на дороге. Внезапный
приступ рвоты сотряс меня. Блевотина была кроваво-красной.

- Посмотри, какие прекрасные цветы, - проговорил Ганс, показывая рукой
куда-то влево. Я повернул голову и увидел склон холма, ярко освещенный
солнечным светом. Огромные белые цветы росли среди густой травы, яркие
разноцветные бабочки порхали над ними, птицы пели в густых кронах
деревьев. Обнаженная женщина стояла среди цветов - и теплый ветер играл
ее длинными черными волосами. Женщина улыбалась и манила меня рукой.

- Что же ты медлишь, благородный рыцарь, - Ганс слегка подтолкнул
меня в спину, - прекрасная Маргарита заждалась в своем саду - иди же
к ней, спеши.

И я пошел туда, слыша за спиной веселый смех Ганса. Потом опять
зазвучал орган - а я шел и шел заснеженными полями, и ночь шла вслед
за мной.