Каллистрат Менделеевич Сеидр-Шуховской, известный
Камышинский помещик, страстно любил охоту. В лесах
подле его имения в изобилии водилась изысканная дичь:
лисы, волки, зайцы, медведи, куницы,
белки, кабаны, сохатые, рыси, бобры, куропатки, тетерева,
россомахи, косули, перепела, выхухоли, болотные медведи,
выдры, бурундуки, горностаи, песцы, камышовые собаки,
луговые медведи, губаны, зубры, молочайные поползни и
прочая мелкая и крупная живность. Далеко по лесам и лугам
разносились звуки охотничьего рога Каллистрата Менделеевича,
и верный конь стремительно нес охотника сквозь лесные
чащи и непроходимые болота. Бывало, загонит Сеидр-Шуховской
стаю волков и давай их кнутом по-бокам да по-брюху охаживать,
пока те не сбесятся от боли и ужаса - тогда бери их голыми руками.
Любо-дорого было смотреть, как возвращался домой Каллистрат
Менделеевич с богатой добычей. Жена же, Маргарита Кристиановна
Таровайкина, дожидалась мужа у крыльца с чарой водки полынной,
по старинному русскому обычаю, кланялась до земли мужу и кормила
его, озябшего да усталого, горячим борщом и ленивыми варениками.
Была Маргарита Кристиановна скромной и работящей сельской
учительницей, выпускницей Санкт-Петербургских Высших женских
курсов, любила она немецкую классическую музыку и французскую
декадентскую литературу. Так вот они и жили, душа в душу, но
однажды пришла беда. Медведь-шатун отгрыз Каллистрату
Менделеевичу руку и оторвал ногу, после чего уволок окровавленное
тело несчастного помещика к себе в берлогу, а там задушил
оного и съел вместе с костями без остатку. Безутешная вдова
ушла в монастырь, где и предалась пороку и разнузданным
лесбиянским оргиям в александрийском духе, в то время, как
сын и единственный наследник, молодой хозяин поместья, Андрей
Яковлевич Парбанойнк, оказался вдруг слабовольным и жалким
человеком, интеллигентом и опасным франкмасоном,
злонамеренным почитателем Бакунина и князя Кропоткина.
Парбанойнк нещадно порол крестьян и не давал прохода молодым
крестьянкам, даже которые в тягости, не гнушался и малолетними
девочками, мальчиками да и взрослыми мужиками, а также стариками
старухами и крупным и мелким рогатым скотом, також и свиньями,
от чего и возникли в народе сугубые революционные настроения.
Урядник констатировал впоследствие, что покойный во время приступа
падучей напоролся случайно в сарае на вилы, топор, косу, серп,
коромысло и две оглобли, после чего оступился и упал в колодец,
а от упавшей случайно свечи занялся пожар, отчего и сгорело имение
вместе с прилегающими деревнями и лесными угодиями. Спустя много
лет, когда режим поменялся к лучшему, на месте пожарища был устроен
Камышинский стадион. Директором его был некий товарищ Митрофанов,
негодяй редкостный, отчего и вычистили его из партийных рядов,
но почему-то не сослали за Можайск, о чем впоследствие, когда пришли
фашистские оккупанты, сильно пожалели да поздно было локти кусать.
Митрофанов завербовался в СС, переоборудовал стадион в концлагерь
и ушел вместе с фашыстскими изуверами брать Москву, но взять не успел,
а оказался в Центральноафриканской империи, где стал министром
здравоохранения. Когда же Центральноафриканская империя распалась на
Центральноафриканскую республику, Западную Замбию, Габон и Восточную
Гвинейскую Федерацию, Митрофанов был расстрелян как злостный
фашистский и империалистический прихвостень и занзибрский шпион вместе
со всем кабинетом министров и бывшим императором. Императором,
как вы все уже конечно догадались, был Ахмед Абдулла Шварц,
еврей из Одессы, но это государственная тайна, не подлежащая
разглашению еще 178 лет. Вот, собственно и все, о чем мне хотелось
бы вам сегодня доложить, товарищи бойцы. Встать! Смирно! Нале-во!
Шагом марш! Запевай! Пишет ротный писарь бумагу бумагу что подпишет
комбат что честно не нарушив присягу два года служил солдат. Аминь.