Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет Виталий Черников ([info]kulturuk) в [info]knigi
@ 2008-09-24 10:51:00

Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Чудотворец был высокого роста
 
Image

Исследователи творчества того или иного литератора часто со временем сами становятся похожи на изучаемый объект. Пушкинисты отращивают бакенбарды, хлебниковеды пытаются раскрыть тайны мира с помощью математических вычислений. Известной чертой хармсоведов является жгучая ненависть друг к другу, не переходящая в рукоприкладство лишь чудом.
Александр Кобринский, автор книги «Даниил Хармс», выпущенной в серии «Жизнь замечательных людей», выглядит среди них самым мирным и рассудительным. Такой и книга его получилась.

О своём герое и смысле его творчества он рассказывает вдумчиво, неторопливо, ни разу не перейдя на личности. В оценках Кобринский почти всегда осторожен, собственный тезис неизменно иллюстрирует двумя, а то и тремя длинными цитатами. Любой причуде персонажа находит рациональное объяснение. Даже рассказывая о страшном, выбирает для читателя убаюкивающие слова. Нет, думаешь, что-то здесь не так: герой книги вряд ли одобрил бы своего биографа, предпочтя кого-нибудь менее логичного, но – более неистового.

Впрочем, и в такой интерпретации Хармс выглядит среди персонажей «ЖЗЛ» отщепенцем.

На фоне последних лет его жизни даже лохмотья и пьянство какого-нибудь Поля Верлена поэтичны. К тому ж Верлен выпускал сборники, был провозглашён «принцем поэтов». Жил тяжело, но ему хотя бы было чем дышать. Хармса же прежде войны, блокады и тюрьмы сожрала серость окружавшей реальности. Последние годы он вполне осознанно вёл жизнь воспетого его другом Николаем Олейниковым таракана. Прятался от ненавистного оскотинившегося мира (которому посвятил практически всю свою безжалостную прозу) в норе собственной комнатёнки, зная, что в любой миг может быть прихлопнут государственным тапком. Круг дружеского общения сузился до нескольких человек: иных из тех, с кем прежде было интересно спорить о литературе, музыке и философии, государство раздавило раньше.

Сохранившиеся записные книжки молодого Хармса середины 1920-х исписаны телефонами новых знакомых, набросками стихов, названиями прочитанных книг – это время надежд, скоро поэт организует с друзьями творческую группировку ОБЭРИУ, получит приглашение от Маршака написать что-нибудь для детского журнала «Ёж»... Он радуется жизни, валяет дурака, интригует женщин эксцентричным поведением и странными шутками.

В последнем из уцелевших его блокнотов находим список психических заболеваний из справочника. Характерная запись этого периода: «Мне чрезвычайно не нужна семейная жизнь. В семейной жизни нет ни одного пункта, который был бы мне нужен».

История Хармса – история постепенного, неотвратимого падения. Заветные творения опубликовать не удалось, любимые женщины ушли, друзья превратились в прах. Герой его повести «Старуха» мечтает написать рассказ о чудотворце, который может сотворить любое чудо, но не делает этого. «Его выселяют из квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть пальцем, и квартира останется за ним, но он не делает этого, он покорно съезжает с квартиры и живёт за городом в сарае. Он может этот старый сарай превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он продолжает жить в сарае и в конце концов умирает, не сделав за свою жизнь ни одного чуда».

Обречённый на нищету и забвенье, Хармс и себя, вероятно, ощущал таким чудотворцем – и, конечно, он не мог предположить, что его рукописи, сохранившиеся в разрушенном блокадном Ленинграде, лет через сорок после смерти творца перепашут мировосприятие у сотен потомков.

Постороннему, особенно воспитанному в условиях нынешнего тотального культа Успешности, это понять сложно. Что поделать, в России Хармс поныне воспринимается многими как писатель «юмористический», этакий циничный весельчак, едва ли не предтеча «Камеди Клаба» – как же-с, как же-с, слышали: «Театр закрывается, нас всех тошнит», «у Пушкина было четыре сына, и все идиоты», прикольно!

Однако основатель ОБЭРИУ был по жизни, скорее, «доктором Хаузом», мрачно острящим, чтобы забыть о жуткой боли. Кобринскому, при всей гладкости тона его книги, уже то следует ставить в заслугу, что он на десятках страниц описывает, как его герой безответно любил и мучился от любви, как, лишённый возможности печатать даже детские стихи, умирал с голоду и молил Бога о скорой смерти.



(Читать комментарии)

Добавить комментарий:

Как:
(комментарий будет скрыт)
Identity URL: 
имя пользователя:    
Вы должны предварительно войти в LiveJournal.com
 
E-mail для ответов: 
Вы сможете оставлять комментарии, даже если не введете e-mail.
Но вы не сможете получать уведомления об ответах на ваши комментарии!
Внимание: на указанный адрес будет выслано подтверждение.
Имя пользователя:
Пароль:
Тема:
HTML нельзя использовать в теме сообщения
Сообщение: