Он ушел из школы в экстернат, учительское
мелководье оказывало на него слишком негативное влияние. Вместе с тем,
он был наполовину корейцем, выросшим в Москве (отец был русским, мать
- кореянкой). Это сказалось на внешности, но не на выговоре.

В то время я начал подходить к расистским взглядам, распространяющимся на
бытовую деятельность. Т.е. я и до этого считал не европейские народы
более низкими и требующими уничтожения, но в быту это не проявлялось.

Затем - очарование молодежным движением Skinheads (про них еще никто
не знал, и это не было формой социальной легализации: я брею голову,
потому что у нас дворовая ячейка очищаем город от мрази город улицу
двор подъезд).

Я, кстати, пытался объяснить Стасу, учительское
влияние совсем ничтожно, но он считал, что это только для меня (я
тогда очень хорошо учился; потом стал учиться очень плохо и только
утвердился в ничтожности учителей и их влияния, они бессодержательны,
средний бал в моем школьном аттестате - 3,5).

После лета я содрал с
куртки нашивку группы Slayer с пентаграммой и приделал Российский флаг
(через несколько недель я и его отодрал, потому что выяснилось,
трехцветная тряпка не имеет отношения к России, это флаг торгового
флота; потом я носил только кельтский крест - международная атрибутика
Skinheads).

И в течение 11-го класса видел Стаса раза два: случайно
встретил на улице (он спешил и разговор длился несколько минут) и на
выпускном вечере.

Под моим влиянием около половины класса на этот
вечер не пошли, а устроили альтернативный. Это было гораздо веселее и
свободнее. Там был Стас, судя по всему, он был впечатлен моим
поведением. Мы немного поговорили, его речь была очень льстивой.
Начиная с того, что я собирался поступать на мех-мат.

Вечер начинался в школе - вручали аттестаты. Я пришел совсем не празднично одетый.
Не просто в джинсах и рубашке: все было грязное и мятое, рубашку я
нашел в старых вещах (для тряпок), судя по всему ей было лет двадцать,
светло-фиолетовая или сиреневая).

Это произвело впечатление на
классную руководительницу. Остальные учителя сделали вид, что этого и
ожидали. Всегда аккуратный Стас вообще воспринял это как
художественное произведение (от всего художественного я, кстати,
полностью отказывался).

Ему, в общем-то, понравилось, что за время его
отсутствия я довел наши принципы до верхней планки, за которой бы это
уже вываливалось в абсурд. И достаточно неплохо пользовался
пространством, источником которого и являлся. Я до сих пор считаю,
что это было великолепно.

Разговор со Стасом был недолгим. Обменялись стандартами: куда
собираемся поступать и т.п. Я спросил, познакомился ли он с людьми,
готовыми к тотальному отрицанию. Стас сказал, что не познакомился.

Вообще, единственный человек из класса, с которым он поддерживал
дружескую связь - т.н. Хит, которого я считал достаточно
невежественным, ограниченным и глупым. Тем не менее, с ним я очень
неплохо проводил время (именно развлечение).

Когда я начал напиваться,
Стас стал "держать дистанцию" (он вообще не пил). Это, кстати, происходило не у кого-то дома, а на улице, у фонтанов рядом с цирком (недалеко от Главного Здания МГУ).
Тогда там было много народа, тоже школьников, с многими из которых я
уже успел познакомиться.

Потом, когда основная часть выпускников стала расходиться по домам,
остались только готовые пьянствовать всю ночь, ездить по непонятным
местам и т.п. Я предлагал Стасу остаться, но он уехал.

Сейчас кажется, что он смотрел на меня с сожалением. Не знал, что
тотальное отрицание готово терять человеческий облик и отрицать еще
большее количество вещей, о которых раньше даже не подозревало.