Продолжая тему детской искушенности...

Завтра у Александра Сергеевича день рождения.

Ни с того, ни с сего вспомнила, что первые впечатления о нем складывались, как об авторе игривом, на грани приличия. Ну, я не про сказки, конечно, тогда, во-первых, это был ещё не он, близкий родственник в бакенбардах, а во-вторых, "с той же ночи понесла" виделось коромыслом с полными ведрами, которые царица в кокошнике волочет к пряничной избе.

Собственно Александр Сергеевич начался с "Дубровского", читанного на даче в гамаке. Тут же, рядом, взрослые беседовали о "Гавриилиаде", понижая голос и хихикая, высокомерно и справедливо уверенные, что я не понимаю. Но интонации-то я понимала. Интонации наложились на целомудренного "Дубровского", в котором, вроде бы, нечему было меня смутить.

Таки было. Меня на этой фразе позвали спать, а дальше всё объяснялось. Но я закрыла книгу и пошла чистить зубы в сильном смущении, а потом долго ворочалась без сна, воображая, что бы могло в устах Антона Пафнутьича означать "Я не могу дормир в потемках".