| по щеке предательски скатилась слезинка |
[Nov. 21st, 2012|11:57 am] |
Роман АРБИТМАН
В отсутствие Фандорина
Даже по краткому пересказу фабулы «Безжалостного Орфея» видно, что литпродукция Чижа попадает в разряд ретродетективов
Профиль 790. 20 НОЯБРЯ 2012
Петербург, конец XIX века. Молодой и уже гениальный сыщик Родион Ванзаров признан умершим и оплакан друзьями — криминалистом Аполлоном Лебедевым и юным полицейским Колей Гривцовым. Но три месяца спустя выясняется, что слухи о смерти героя преувеличены. Ванзаров возвращается целехонек, как Орфей из ада, и включается в расследование нескольких похожих убийств. Одна за другой погибают три молодые женщины, отравленные хлороформом, и нет гарантий, что душегуб уже не присмотрел себе жертву № 4...
Книги Антона Чижа выходят в серии «Интересный детектив», название которой — такая же бессмысленная тавтология, как «сладкий сахар» или «мокрая вода»: любое сочинение в названном жанре обязано быть интересным по определению — все прочее есть заведомый брак. Ныне существует множество жанровых подвидов (шпионский детектив, юмористический, военный и пр.), и издателям разумнее было бы не давать оценку романам, а просто маркировать их. Даже по краткому пересказу фабулы «Безжалостного Орфея» видно, что литпродукция Чижа попадает в разряд ретродетективов, чья популярность у нас связана с фандоринским циклом Б. Акунина.
Собственно каждому из трех упомянутых персонажей досталось по кусочку профессионализма Эраста Фандорина: Ванзарову — его наблюдательность и интуиция, Лебедеву — научный подход к уликам, а юноше Гривцову — пылкость и старательность молодого Эраста Петровича времен «Азазеля». Потому-то первые полтораста страниц, пока Ванзаров зачем-то притворяется трупом (смысл этой хитрости а-ля Шерлок Холмс или Джеймс Бонд в романе так и не раскрыт), расследование хромает на одну ногу. Но как только троица соединяется в единый полицейский организм, у душегуба не остается шансов избежать ареста.
Повествование соткано из литературных штампов. Тут и «непокорная челка», и «по щеке предательски скатилась слезинка», и «легкий холодок тронул бесстрашное сердце». Пытаясь хотя бы отчасти стилизовать текст под XIX век, романист вынуждает персонажей выделывать кульбиты почище цирковых: «зацепили дальше некуда», «не удостоил напор и легким сомнением», «совершил в лице переворот к почтительности», «приняв строгое положение спины», «нашел себя свернувшимся калачиком» и т. п. Впрочем, среди акунинских клонов Чиж не худший. Он все же следит за исторической фактурой, делает познавательные сноски по ходу сюжета и обходится без явных анахронизмов. Другое дело, что персонажи почти лишены человеческих свойств, а потому трудноразличимы. Вот у Коли Гривцова «вспыхнула искорка надежды», через четыре страницы такая же «искорка надежды» мелькает в душе Лебедева, а еще сотню страниц спустя почти так же электрически заискрит в зрачках прекрасной авантюристки.
Главным действующим лицам книги Чижа не везет на индивидуальность. В сравнении с ними со всеми, вместе взятыми, Фандорин (не самый многогранный образ) кажется полифоническим героем русской классики. Ведь Ванзаров выделяется из толпы разве что пронзительно голубыми глазами и воронеными усами, а Гривцов может похвалиться еще меньшим — тонкими усиками. Лебедев назван «яркой до ослепления личностью», однако запоминается лишь яростным хрустом леденцов, которые носит с собой (дабы забыть о табаке). На протяжении двух третей книги читателя ежестранично преследует этот адский хруст, но едва криминалист возвращается к сигаретам и выкидывает жестянку с монпансье, он теряет единственную зримую черту: так уэллсовский Невидимка, размотав уродливые бинты, явил за ними зияющую пустоту.
«Безжалостный Орфей» балансирует на грани бульварщины, порой ее переступая. Автор, завязавший сюжетные узелки, в финале избавляется от них, не утруждая себя фантазией: подслушанные разговоры, роковые совпадения плюс потерянный и обретенный брат-безумец. Чиж делает ставку на проверенную лошадку — на маньяка. Маньяк пренебрегает логикой, на него легко списать любой вывих сюжета (мозги маньяка, известное дело, потемки), а главное — маньяк хитер, и, значит, им может оказаться любой персонаж. Хоть Иван Иваныч, хоть Матильда Карловна, хоть лакей, дворник или брадобрей.
Казалось бы, поклонник ретро-детектива, привыкший к более тонкому сюжетному кружеву «фандорианы», должен с негодованием отвернуться от клона, а не обеспечивать ему солидные тиражи. Но человек слаб. Предыдущий роман про Эраста Петровича, «Весь мир театр», вышел три года назад, новый выйдет лишь в конце этого ноября, а чем заполнять паузу? Приходится довольствоваться суррогатом, который шустрее оригинала. Читатель оказывается в положении героини фадеевского «Разгрома»: Варя влюблена в одного, но, когда он не приходит, она машинально отвечает на ухаживания другого, вовремя оказавшегося под боком. «Но ведь это же Чиж... — думает Варя, — да, но ведь это же Чиж... откуда он, почему он?.. Ах, не все ли равно...»
http://www.profile.ru/article/v-otsutstvie-fandorina-73142
|
|
|
