"Соитие", длящееся двадцать лет.
 20 лет назад я издал первый в истории русской словесности Альманах эротической литературы под ёмким названием "Соитие". 

Никуда не деться - юбилей, бля, ебилей. 

Мне удалось представить многие жанры соития: роман (кусок), рассказы, стихи, сценарий фильма, эссе и литературную критику. Из всех авторов я был знаком лишь с двумя: Давидом Баевским, ставшим составителем и редактором "Парапушкинистики", и Александром Сир, чьи статьи потом печатались в московском "Книжном обозрении". Остальные авторы, предоставив мне свои произведения для включения в альманах, исчезли бесследно. Впрочем, бесследным их исчезновение назвать нельзя - весьма ощутимый след они оставили для тех, кто смог и решился почитать этот альманах.

Для обложки я выбрал декоративный узор, прекрасно годящийся для обоев, одежды, а также для медитации. Эту великую панораму под названием Where are we coming from? создал художник H. R. Giger. см.

http://www.hrgiger.com
http://giger.com

За использование его работы мне пришлось заплатить денежки правовладельцу, который, как недавно оказалось, им не был, но который уже давно почил. Взятки с него теперь, разумеется, гладки.

В 1991 году я сделал допечатку "Соития". 

Как я уже сообщал (см. General Erotic 161), рассказ "С голоду" купил Penthouse, но ихние адвокаты отговорили редактора печатать его, так как в рассказе фигурирует несовершеннолетняя девушка, да ещё которая мочится, сидя на хуе взрослого любовника. А за такое, даже всего лишь словесное, можно в свободной Америке в тюрягу загреметь на срок подольше, чем за убийство.

Потом я получил предложение от Screw напечатать этот рассказ, но когда я им сообщил, что права проданы Пентхаусу, Screw рассвирепел. 

 

Российская критика, увидев и прочитав "Соитие", заткнулась, а издатели обделались. За единственным исключением, это - привычная реакция издателей на моей великой (по своей мелкоте) родине, возникающая при прикосновении к мною изданным книгам.

 

Все экземпляры "Соития" давно распроданы, а тексты разворованы многочисленными интернетовскими библиотеками, пиратски записаны на диски с эротической литературой и продаются за рубли и доллары.

 

Взял я намедни Альманах в руки, чего не делал много лет, перечитал кое-что и убедился, что хорошо это по-прежнему. А значит, что "Соитие" длится, причём безостановочно.

Вот несколько стихотворений из него для вечной памяти:

 

* * *

В тебя проскользнуть и скользить,

пока не забудется сколько

пришлось прямоты исказить,

чтоб стало не сухо, а скользко.

 

Одежда прозрачна для глаз

моих, и с поличным - приличья,

чем кончится, знаю, рассказ,

мораль измордована притчей.

 

Тебя я увидел насквозь,

вот матка, а вот яйцеклетка

созрела всегда на авось -

глядишь, и закапает с ветки -

 

ведь жарко, весна потекла,

и все скоротечно любили

одежду вина, из стекла,

всё выпив, бездумно разбили.

 

Губам без помады зардеть,

ногам баснословно разжаться.

Мужчине от страсти твердеть,

а женщине в ней разжижаться.

 

 

* * *

 

Хоть Бога правота неоспорима,

но как подчас печальна правота

разлуки с той, что прячется незримо,

до времени, пониже живота.

 

О, как она была прекрасна и влажна,

как жаждала меня, как восторгалась!

Её хозяйка восседала так важна,

в самовлюбленном ритме возгоралась.

 

Ты взгляд не отводила, ты светила

в ночи знакомства нашего луной,

которая приливом нас сводила

которая за губы нас схватила

и намертво их склеила слюной.

 

Но ты не пожелала продолженья,

лишь запах твой заночевал со мной.

Любовный пир я кончил пораженьем.

С победой, Пирр! Спи мирно под луной.

 

* * *

 

Я встретил женщину, что некогда ебал,

она, естественно, с другим стояла.

Я ей рукой махнул, она мне свой оскал

в ответ продемонстрировала вяло.

 

Она меня в те дни не захотела вдруг,

и я не докучал с тех пор ей больше,

но долю львиную писательских потуг

я посвящал лишь ей. И похоть облапошил,

 

в текст спроецировав. Роскошная пизда

её уже моей мечты не занимала.

А ведь была сия задача не проста,

достичь сего в любви - совсем не мало.

 

* * *

 

Я тебя держу за пизду рукой,

и влагой пропитаны губы, как губка,

я в печи её шевелю кочергой

а угли очей прикрывает юбка,

задранная. Вот она, зарубка.

Здесь меж стволами, бесценный клад,

подрагоценней медали, кубка,

с ним не в тягость любая кладь

долга, ответственности, поступка.

 

Я тебя за пизду держу - без неё

я тебя прогнал бы иль уничтожил.

У неё мы добро и зло познаем,

жизни множим и жизнь итожим.

 

* * *

 

Пизда является тупиком,

в который я всегда прямиком,

но в нём образуется выход в рожденье,

и я напяливаю снаряженье,

 

чтобы биться головкой о стенки,

но не разбрызгать мозги. Чтоб зенки

через полгода не пялить на пуп,

явно мельчающий под напором

жизни, сервирующей суп

с мясом и на меня с прибором

стол положившей опера-

ционный (вот и пришла пора),

 

на коем ты наконец даёшь

выход своей материнской страсти

из тупика и горло дерешь,

жизнь исторгая из мокрой пасти.

 

 

* * *

 

Закрыв глаза, ебу свою мечту,

пока в пизде кончаю близлежащей,

с которой я умышленно молчу -

слова нейдут. Ты просишь их всю чаще,

 

ты думаешь, с тобой я нарочит,

поэт, в себе убивший дух Ростана.

Но я с мечтой своей красноречив,

и её восхищаюсь непрестанно.

 

Ты о мечте сказала, что она

не на Земле. - Неправда, их навалом.

Я ёб и не одну. Но ни одна

во мне своей мечты не узнавала.