Истинный Лермонтов
У Лермонтова имеется недурной стих, который в то же время является милым непристоем. Однако народ настолько затюкали высокоморальной интерпретацией этих строк, что люди ослепли и не видят очевидного (ну, разумеется, потому что ослепли). Напомню стишок:

Есть речи - значенье
темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно.

Как полны их звуки
Безумством желанья!
В них слёзы разлуки,
В них трепет свиданья.

Не встретит ответа
Средь шума мирского
Из пламя и света
Рождённое слово;

Но в храме, средь боя
И где я ни буду,
Услышав, его я
Узнаю повсюду

Не кончив молитвы,
На звук тот отвечу.
И брошусь из битвы
Ему я навствречу.

Вот что пишут профессиональные мудозвоны: "речь... связана с романтическим мироощущением, в котором важное место занимало внимание к звукам природы, поиски скрытого за внешним проявлением подлинного смысла звуков речи.."
Все затормаживаются на первой строфе и от резкой остановки ошарашенно недоумевают: "Что бы эти речи значили?" Придётся разжевать и в рот положить. (Кто сказал: "В рот!"? - Прошу не выражаться при непорочных!)

Поясняю не построчно (слишком жирно будет), а построфно.
Итак - Лермонтов пишет о бабе, которая изволит кокетничать, а потому её речи либо темны (темнит: даст - не даст), либо ничтожны (потому что дура, ибо кокетничает). Но поскольку эта баба смазливая и вроде всё-таки собирается дать, то даже этой её чепухе внимать без волненья невозможно. А теперь, прозревая, читайте:

Есть речи - значенье
темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно.

Ну как? Доходит? Пойдём дальше.

Что бы эта баба ни говорила, каждое её слово (звук) заставляет думать Михаила Юрьевича о ебле (в литературном изложении - о "безумстве желанья"), а также о неизбежном разбегании в стороны, когда уже уёбся (слёзы разлуки) и о новом сбегании для того же дела ("трепет свиданья").

Как полны их звуки
Безумством желанья!
В них слёзы разлуки,
В них трепет свиданья.

Следующая безграмотная строфа сетует о том, что вездесущее слово о ебле, которое "из пламя и света" (а надо "из пламени и света", на что Лермонтову и без меня указывали), так вот это светло-пламенное слово народ воспринять не может. Что да, то да - еби втихаря, а то народу завидно станет.

Не встретит ответа
Средь шума мирского
Из пламя и света
Рождённое слово;

Народ-то не воспринимает, а вот Лермонтов это слово, как призыв к ебле, мгновенно услышит, где бы он ни находился - в церкви или в бою.

Но в храме, средь боя
И где я ни буду,
Услышав, его я
Узнаю повсюду

А в последней строфе Лермонтов выступает как богоотступник и дезертир, который ради ебли наплююёт на богослужение и убежит с фронта в тыл, под юбку.

Не кончив молитвы,
На звук тот отвечу.
И брошусь из битвы
Ему я навствречу.

Следует признать, что это - духовное стихотворение, но не с христианской точки зрения, а с точки зрения генитализма.