Во время пребывания недавно на конференции в славном городе Кемерово довелось увидеть сию фантасмагорическую картину: по центральному проспекту ночью неслась тройка лошадей прямо по направлению к резиденции горячо всеми любимого товарища Амана Тулеева.

Лошади цвета российского флага, а правит ими... медведь. Это у них не то реклама чего-то, не то памятник кому-то.

И вспомнился сразу гениальный рассказ земляка нашего, Василия Макаровича Шукшина, про эту самую тройку. Удивительно современный рассказ:

Василий Шукшин

                              ЗАБУКСОВАЛ

                             
     Совхозный механик Роман  Звягин  любил  после  работы полежать на
самодельном диване,  послушать,  как  сын  Валерка учит  уроки.  Роман
заставлял сына учить вслух, даже задачки Валерка решал вслух.
    

- Давай,  давай, раскачивай барабанные перепонки - больше влезет,
- говорил отец.
     Особенно любил  Роман  уроки родной литературы.  Тут  мыслям было
раздольно,  вольно...  Вспоминалась  невозвратная  молодость.  Грустно
становилось.
     Однажды Роман лежал так на диване, курил и слушал. Валерка зубрил
"Русь-тройку" из "Мертвых душ".
     - "Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься?
Дымом дымится под тобою дорога,  гремят мосты,  все отстает и остается
позади. Остановился... "Нет, это не надо, - сказал сам себе Валерка. И
дальше:  -  "Эх,  кони,  кони,  -  что за кони! Вихри ли сидят в ваших
гривах?  Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины
знакомую песню  -  дружно и  разом  напрягли медные груди и,  почти не
тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по
воздуху,  и мчится,  вся вдохновенная богом!..  Русь, куда же несешься
ты? Дай ответ!.. Не дает ответа. Чудным звоном заливается."
     - Не торопись,  -  посоветовал отец. - Чешешь, как... Вдумывайся!
Слова-то вон какие хорошие.
     Роман вспомнил, как сам он учил эту самую "Русь-тройку", таким же
дуроломом валил, без всякого понятия, - лишь бы отбарабанить.
     - Потом жалеть будешь...
     - Кого жалеть?
     - Что  вот  так учился -  наплевательски.  Пожалеешь,  да  поздно
будет.
     - Я же учу! Чего ты?
     - С  толком надо учить,  а  у  тебя одна улица на  уме.  Куда она
денется, твоя улица? Никуда она не денется. А время пропустишь...
     - Хо-о, ты чего?
     - Ничего, не хокай - учи.
     - А я что делаю?
     - Повнимательней, говорю, надо, а не так!.. лишь бы отбрехаться.
     Валерка подстегнул дальше свою "тройку", а Роман - опять за думы.
И сладкие это думы,  и в то же время какие-то... нерадостные. Половину
жизни  отшагал  -  и  что?  Так,  глядишь,  и  вторую  протопаешь -  и
ничегошеньки не  случится.  Роман даже взволновался -  так  вдруг ясно
представилось,  как он  дотопает до  конца ровной дорожки и...  ляжет.
Роман сел на диване. И очень даже просто - ляжешь и вытянешь ноги, как
недавно вытянул Егор Звягин, двоюродный брат... Да-а.
     А в уши сыпалось Валеркино:
     - "...Дружно и  разом  напрягли медные груди и,  почти не  тронув
копытами земли, превратились..."
     Вдруг -  с досады,  что ли, со злости ли - Роман подумал: "А кого
везут-то?   Кони-то?   Этого...   Чичикова?"  Роман  даже  привстал  в
изумлении...  Прошелся по горнице.  Точно, Чичикова везут. Этого хмыря
везут,  который мертвые души скупал, ездил по краю. Елкина мать!.. вот
так троечка!
     - Валерк! - позвал он. - А кто на тройке-то едет?
     - Селифан.
     - Селифан-то  Селифан!   То  ж  -  кучер.  А  кого  он  везет-то,
Селифан-то?
     - Чичикова.
     - Так... Ну? А тут - Русь-тройка... А?
     - Ну. И что?
     - Как что? Как что?! Русь-тройка, вес гремит, все заливается, а в
тройке - прохиндей, шулер...
     До Валерки все никак ни доходило - и что?
     - Да как же?! - по-настоящему заволновался Роман, но спохватился,
махнул рукой.  -  Учи.  Задали,  значит, учи. - И чтоб не мешать сыну,
вышел из горницы.  А изумление все нарастало.  Вот так номер!  Мчится,
вдохновенная богом!  - а везет шулера. Это что же выходит? - не так ли
и ты, Русь?.. Тьфу!..
     Роман походил по  прихожей комнате,  покурил...  Поделиться своей
неожиданной странной догадкой не с кем.  А очень захотелось поделиться
с кем-нибудь.  Тут же явный недосмотр. Мчимся-то мчимся, елки зеленые,
а кого мчим?  Можно же не так,  все понять.  Можно понять...  Ну и ну!
Ромину прямо нснтерпсж сделалось.  Он  вспомнил про  школьного учителя
Николая Степановича. Сходить?..
     - Валерк! - заглянул в горницу. - Николай Степаныч дома?
     - Не знаю. А что? - испугался Валерка.
     - Да ничего,  учи.  Сразу струсил... Чего боишься-то? Набедокурил
опять чего-нибудь?
     - Никого не набедокурил. Чего ты?
     - Он в район не собирался ехать?
     - Не знаю.
     Роман пошел к учителю.
     Николай Степаныч был дома, возился в сарае с каким-то хламом. Они
с  Романом  были  хорошо  знакомы,  учитель частенько просил  механика
насчет машины - съездить куда-нибудь.
     - Здравствуйте, Николай Степаныч.
     - Здравствуйте,  Роман Константиныч!  -  Учитель отряхнул пыльные
руки,  вышел к двери сарая, к свету. - Потерял одну штуку... извозился
весь.
     - Николай Степаныч,  -  сразу приступил Роман к делу,  - слушал я
счас сынишку... "Русь-тройку" учит...
     - Так.
     - И  чего-то  я  подумал:   вот  летит  тройка,  все  удивляются,
любуются,   можно  сказать,  дорогу  дают  -  Русь-тройка!  Там  прямо
сравнивается. Другие державы дорогу дают...
     - Так...
     - А кто в тройке-то? - Роман пытливо уставился в глаза учителю. -
Кто едет-то? Кому дорогу-то?..
     Николай Степаныч пожал плечами.
     - Чичиков едет...
     - Так это Русь-то -  Чичикова мчит? Это перед Чичиковым шапки все
снимают?
     Николай Степаныч засмеялся.  Но  Роман все смотрел ему в  глаза -
пытливо и требовательно.
     - Да нет, - сказал учитель, - при чем тут Чичиков?
     - Ну, а как же? Тройке все дают дорогу, все расступаются...
     - Русь сравнивается с тройкой, а не с Чичиковым. Здесь имеется...
Здесь - движение, скорость, удалая езда - вот что Гоголь подчеркивает.
При чем тут Чичиков?
     - Так он же едет-то, Чичиков!
     - Ну и что?
     - Да как же?  Я тогда не понимаю: Русь-тройка, так же, мол... А в
тройке - шулер. Какая же тут гордость?
     Николай  Степаныч,   в  свою  очередь,   посмотрел  на  Романа...
Усмехнулся.
     - Как-то вы... не с того конца зашли,
     - Да с какого ни зайди, - в тройке-то Чичиков. Ехай
     там,  например...  Стенька Разин, - все понятно. А тут - ездил по
краю...
     - По губернии.
     - Ну, по губернии. А может. Гоголь так и имел в виду: подсуроплю,
мол: пока догадаются, меня уж живого не будет. А?
     Николай Степаныч опять засмеялся.
     - Как-то...  неожиданно вы  все  это  поняли.  Странный  какой-то
настрой... Чего вы?
     - Да вот влетело в башку!..
     - Все просто,  повторяю:  Гоголь был захвачен движением, и пришла
мысль о Руси, о ее судьбе...
     - Да это-то я понимаю.
     - Ну,  а что тогда? Лирическое отступление, конец первого тома...
Он  собирался второй писать.  Чичикова он  уже  оставил -  до  второго
тома...
     - В тройке оставил-то, вот что меня... это... и заскребло-то. Как
же так,  едет мошенник,  а... Нет, я понимаю, что тут можно объяснить:
движение,  скорость,  удалая езда... Черт его знает, вообще-то! Ведь и
так тоже можно подумать, как я.
     - Да подумали уже... чего еще? Можно, конечно. Но это уже будет -
за Гоголя. Он-то так не думал.
     - Ну,  его теперь не спросишь: думал он так или не думал? Да нет,
даже не в этом дело: может, не думал. Но вот влетело же мне в голову!
     - Надо  сказать,  чо  за  всю  мою  педагогическую  деятельность,
сколько я  ни  сталкивался с  этим отрывком,  ни  разу вот  так вот не
подумал.  И ни от кого не слышал.  - Николай Степаныч улыбнулся. - Вот
ведь!.. И так можно, оказывается, понять. Нет, в этом, пожалуй, ничего
странного нет... Вы сынишке-то сказали об этом?
     - Нет. Ну, зачем я буду?..
     - Не надо. А то... Не надо.
     Роман достал папиросы, угостил учителя. Закурили.
     - Чего потеряли-то? - спросил Роман.
     - Да потерял одну штукенцию... штатив от фотоаппарата. Хочу закат
на цвет попробовать снять... Не закаты, а прямо пожары какие-то. И вот
- потерял, забросил куда-то.
     - Закаты теперь дивные, - сказал Роман. - А для чего штатив-то?
     - А выдержку-то нужно большую давать. На руках же я не смогу.
     - А-а, да. Весной почему-то закаты всегда красивые.
     - Да.  - Учитель посмотрел на Романа и опять несильно рассмеялся.
- Чичиков, да?.. Странно, честное слово. Надо же додуматься!
     Роман тоже усмехнулся,  хотел было опять воскликнуть:  "Ну, а кто
едет-то?!  Кто?"  Но  не  стал.  Несерьезно все  это,  в  самом  деле.
Ребячество какое-то.
     - А ведь сами небось учили?
     - Учил!  Помню прекрасно, как зубрил тоже... А через тридцать лет
только дошло.  -  Роман покачал головой.  Пожал руку  учителю и  пошел
домой.
     Он - не то что успокоился, а махнул рукой и даже слегка пристыдил
себя:  "Делать нечего: бегаю, как дурак, волнуюсь - Чичикова везут или
не Чичикова?"  И опять как проклятие навалилось -  подумал:  "Везут-то
Чичикова, какой же вопрос?"
     - Тьфу!  -  Роман бросил окурок и  полез опять за пачкой.  -  Вот
наказание-то!  Это ж надо так...  забуксовать.  Вот же зараза-то еще -
прилипла. Надо же!..