Т.Д. Венедиктова (26.11.2005): По поводу тезисов/лекции Ю.И. Александрова
« previous entry | next entry »
Dec. 26th, 2005 | 03:06 pm
тезисы Ю.И. Александрова
Традиционный подход к литературе/культуре предполагает, что культура отражает и запечатлевает/хранит некоторые уже состоявшиеся сверхценные/авторитетные смыслы. В этой системе автор (записывающий и т.о. транслирующий смыслы) – фигура привилегированная, но в то же время по определению вторичная, ибо он - медиум относительно подразумеваемой высшей инстанции («голос эпохи», или «секретарь общества», или носитель божественного разума). Предсуществующую мудрость художник (в этой логике) индивидуальным творческим усилием воплощает в шедевре-монументе.
Другой взгляд на литературное/культурное творчество - как направленное в будущее, опережающее-адаптивное. Здесь принципиальна фигура читателя, проблематика читательского восприятия, вопрос «для чего мы читаем?». Ответ: «для жизни», для опыта расширения (в воображении) возможностей своего я. С позиций читателя текст можно представить как набор affordances, баланс определенности и творческой свободы.
Бессмысленно спорить, что раньше – курица или яйцо, произведение или прочтение. В каком-то смысле художественное письмо и чтение-интерпретация неразделимы. Они же и фундаментально розны. Для текста в культуре жизненно важна возможность иного (чем предполагалось автором) чтения. Подобная возможность в рамках традиционной словесности воспринималась подозрительно – как опасно чреватая распылением, утратой смысла или его искажением, уходом из-под контроля. Если же рассматривать текст как интерсубъективный процесс, поле взаимодействия, этот страх неуместен. Неуместен, впрочем, и аутический произвол прочтения вне взаимодействия с теми, что уже предлагались ранее, вне «разговора» с ними.
Текст рождается, таким образом, в предвосхищении собственной будущей жизни – во множественных актах чтения (смыслосозидания), инаковых и дополнительных по отношению к акту письма. Уже в акте письма автор конструирует потенциального читателя (не-себя), до которого важно текст донести: безадресное, аутичное письмо не может быть литературным и не может стать фактом культуры. Опережающее отражение акта (актов) чтения – что, как не предвосхищение (приспособление к) живой жизни текста в культуре? Классика, с этой точки зрения, – это тексты, продемонстрировавшие высокую адаптивность/жизнеспособность в меняющихся контекстах (т.е. способность будить - разнообразными способами - творческое читательское участие).
«Цель» текста - быть прочтенным, активизированным в акте чтения, «чтобы получить необходимые для жизнедеятельности метаболизмы». Метафорически он уподобляем не памятнику, а организму. Эта последняя метафора в ходу со времен романтизма, но в 19 веке «организм» отождествляли с обособленным (от среды) целым, плодом действия изнутри некоей витальной силы. Сегодня текст понимается как живое поле длящегося взаимодействия субъектов. Единожды кем-то созданное/инициированное (никогда не единолично, никогда не на пустом месте) оно остается принципиально открытым – меняется, развивается.
Литературу можно определить как поведение, связанное с производством и восприятием/потреблением текстов, построенных на художественном вымысле. Ее при этом важно представить как поведенческий континуум, а не как собрание дискретных актов письма и кодексов правил письма. Чем обеспечивается континуум? Наличием адресата в виде читательской аудитории, которая внутренне неоднородна, изменчива, с трудом «обобщается» в целое, - но все же именно она несет в себе коллективную память о прошлых опытах чтения и принимает в себя всякого новичка (в том числе и любого будущего писателя!), инициируя в литературную культуру, и консервативную, и открытую обновлению.
Культура как «поток сознания» живет и движется перепрочтениями, которые открыты критике и приглашают к критическому усилию (сличению, обсуждению). В основе такого видения - идея пластичности и несамотождественности культурного текста - его принципиальной предназначенности для активизации другими субъектами в других обстоятельствах с инаковых позиций.
Итак, мы исходим из того, что литературный текст «желает» быть прочитанным, а в идеале – бесконечно читаемым, т.е. представляет собой не «опечатанный» смысл, а возможность смысла. Читатель, со своей стороны, активно ищет и, как правило, находит в тексте возможность виртуального, пробного, экспериментального, игрового самоосуществления – индивидуального, притом что культурно обрамленного и направляемого.
Отсюда необходимость взгляда на текст как на «энергетическую» структуру – поле встречной игры желаний. Потому так важно прояснить, что, собственно, такое – желание, как оно формируется и оформляется, как обеспечивается его динамика и т.д.
Традиционный подход к литературе/культуре предполагает, что культура отражает и запечатлевает/хранит некоторые уже состоявшиеся сверхценные/авторитетные смыслы. В этой системе автор (записывающий и т.о. транслирующий смыслы) – фигура привилегированная, но в то же время по определению вторичная, ибо он - медиум относительно подразумеваемой высшей инстанции («голос эпохи», или «секретарь общества», или носитель божественного разума). Предсуществующую мудрость художник (в этой логике) индивидуальным творческим усилием воплощает в шедевре-монументе.
Другой взгляд на литературное/культурное творчество - как направленное в будущее, опережающее-адаптивное. Здесь принципиальна фигура читателя, проблематика читательского восприятия, вопрос «для чего мы читаем?». Ответ: «для жизни», для опыта расширения (в воображении) возможностей своего я. С позиций читателя текст можно представить как набор affordances, баланс определенности и творческой свободы.
Бессмысленно спорить, что раньше – курица или яйцо, произведение или прочтение. В каком-то смысле художественное письмо и чтение-интерпретация неразделимы. Они же и фундаментально розны. Для текста в культуре жизненно важна возможность иного (чем предполагалось автором) чтения. Подобная возможность в рамках традиционной словесности воспринималась подозрительно – как опасно чреватая распылением, утратой смысла или его искажением, уходом из-под контроля. Если же рассматривать текст как интерсубъективный процесс, поле взаимодействия, этот страх неуместен. Неуместен, впрочем, и аутический произвол прочтения вне взаимодействия с теми, что уже предлагались ранее, вне «разговора» с ними.
Текст рождается, таким образом, в предвосхищении собственной будущей жизни – во множественных актах чтения (смыслосозидания), инаковых и дополнительных по отношению к акту письма. Уже в акте письма автор конструирует потенциального читателя (не-себя), до которого важно текст донести: безадресное, аутичное письмо не может быть литературным и не может стать фактом культуры. Опережающее отражение акта (актов) чтения – что, как не предвосхищение (приспособление к) живой жизни текста в культуре? Классика, с этой точки зрения, – это тексты, продемонстрировавшие высокую адаптивность/жизнеспособность в меняющихся контекстах (т.е. способность будить - разнообразными способами - творческое читательское участие).
«Цель» текста - быть прочтенным, активизированным в акте чтения, «чтобы получить необходимые для жизнедеятельности метаболизмы». Метафорически он уподобляем не памятнику, а организму. Эта последняя метафора в ходу со времен романтизма, но в 19 веке «организм» отождествляли с обособленным (от среды) целым, плодом действия изнутри некоей витальной силы. Сегодня текст понимается как живое поле длящегося взаимодействия субъектов. Единожды кем-то созданное/инициированное (никогда не единолично, никогда не на пустом месте) оно остается принципиально открытым – меняется, развивается.
Литературу можно определить как поведение, связанное с производством и восприятием/потреблением текстов, построенных на художественном вымысле. Ее при этом важно представить как поведенческий континуум, а не как собрание дискретных актов письма и кодексов правил письма. Чем обеспечивается континуум? Наличием адресата в виде читательской аудитории, которая внутренне неоднородна, изменчива, с трудом «обобщается» в целое, - но все же именно она несет в себе коллективную память о прошлых опытах чтения и принимает в себя всякого новичка (в том числе и любого будущего писателя!), инициируя в литературную культуру, и консервативную, и открытую обновлению.
Культура как «поток сознания» живет и движется перепрочтениями, которые открыты критике и приглашают к критическому усилию (сличению, обсуждению). В основе такого видения - идея пластичности и несамотождественности культурного текста - его принципиальной предназначенности для активизации другими субъектами в других обстоятельствах с инаковых позиций.
Итак, мы исходим из того, что литературный текст «желает» быть прочитанным, а в идеале – бесконечно читаемым, т.е. представляет собой не «опечатанный» смысл, а возможность смысла. Читатель, со своей стороны, активно ищет и, как правило, находит в тексте возможность виртуального, пробного, экспериментального, игрового самоосуществления – индивидуального, притом что культурно обрамленного и направляемого.
Отсюда необходимость взгляда на текст как на «энергетическую» структуру – поле встречной игры желаний. Потому так важно прояснить, что, собственно, такое – желание, как оно формируется и оформляется, как обеспечивается его динамика и т.д.