Выходя в мир, человек продолжал дело Адама – наречение имён, с целью понять, познать и обрести силу и власть над вещами и явлениями этого мира. Наречение имён пространству и его частям было первым актом географического познания мира. Наречение имён тождественно освоению, доместикации, со-творению пространства, созданию его образов, сложных, акцентированных, иерархичных, полиструктурных – в соответствии с аналогичными характеристиками осваиваемой вселенной. Создание образов пространства предполагает синтез различных знаний о предметах и явлениях, конституирующих и конструирующих это пространство, на основе некой основной линии, темы, свойства интересующего человека в данный момент больше всего.

Вероятно, первыми типами подобного синтеза для архаических человеческих обществ стали сакральный синтез, для догосударственных форм общественной жизни, познающий пространство в первую очередь через призму религиозных представлений, и политико-организационный синтез, связанный с первыми архаическими государствами, нацеленный на покорение и централизацию пространства, организацию нового более эффективного хозяйственного порядка.

Следующий тип пространственного синтеза появляется с обострением чувства цивилизованности общества, в противостоянии его догосударственной архаике или варварам, расширением социальной ниши интеллигенции и обособлением её от религиозной и политической элиты. Назовём его цивилизационным синтезом, то есть базирующимся на оппозиции «цивилизация – варвары». Некоторой модификацией предыдущего стал натурфилософский синтез, оформившийся окончательно как познание не для всех: если предыдущие типы познания и освоения пространства предполагают участие хотя бы в качестве объекта воздействия рядового члена общества, то натурфилософский синтез адресован исключительно представителям интеллектуальной элиты, с соответствующим воспитанием, образованием и образом жизни.

Культурный бунт североевропейского, германского мира, сосредоточенного на самоуправлении общин и общинной протодемократии, против диктата средиземноморских элит породил совершенно особый, нигде больше не повторившийся тип общественных отношений. Обычно его обозначают как общество Нового времени. Лейтмотивом стало настроение: пространство (познание) для всех. Основные его черты – десакрализация (разделение сферы научного и религиозного знания), технологизация (систематизация знаний, разработка и введение в широкий оборот математических методов) и приватизация (разработка отношений собственности, в том числе авторского права) пространства с целью сделать сферу, некогда предназначенную лишь для избранных, доступной для всех. Инструментом преобразования общества на новых устоях, в том числе и сферы бытия в пространстве стало Просвещение. Данный тип общественных отношений воплотился в энциклопедический синтез. Его основой является сбор и систематизация как можно более полной выборки унифицированных знаний о предмете (явлении). Старые образы стран и континентов стали использоваться как рамка, полочка, в/на которой собрано как можно больше сведений, вне зависимости от их отношения к прежнему образу страны, который оказался выхолощенным до пределов своих границ. Собственно энциклопедиста интересует только граница государства, определяющая войдёт или не войдёт знание о некотором предмете в список сведений о стране. Отчасти такой способ организации информации был определён необходимостью инвентаризации всех и вся в пределах новых национальных государств на основе научного знания Нового времени.

Однако энциклопедический подход быстро выполнил свои задачи и перестал удовлетворять целям дальнейшего развития географической науки. Новые направления пространственного синтеза начали оформляться там же, где, в известном смысле, обрёл свою родину синтез энциклопедический. С И. Канта и А. Гёттнера берёт начало хорологический синтез – попытка сформулировать положения новой науки о пространстве, его свойствах и, если это возможно, закономерностях. Требовалось уйти от простой инвентаризации вещей и вернуть научным представлениям о пространстве насыщенность, глубину и сложность. Первыми работами, в которой была предпринята попытка сказать нечто о свойствах и закономерностях пространства, стали закон климатической зональности А. фон Гумбольдта и труд И.Х. фон Тюнена «Изолированное государство». Тем временем, мэйнстрим географической науки, базировавшийся на энциклопедическом синтезе, пришёл к фактическому распаду географии на множество новых дисциплин, имеющих дело со всем многообразием природы и человеческой деятельности и практически полной утрате самостоятельной пространственной составляющей.

Следующая попытка вернуть в научный дискурс цельные образы пространства, а также завести разговор о его свойствах, к тому же в контексте актуальных проблем современности, была предпринята в конце девятнадцатого века и вновь в немецкой научной среде. С работы Ф. Ратцеля «Антропогеография» можно начать отсчёт геополитического синтеза, характерной особенностью которого долгое время являлись некоторый дилетантизм, преобладание практического политического мышления над научным и, соответственно, использование работ по геополитике для достижения конкретных политических целей, что заставляет нас вспомнить о политико-организационном синтезе первых государств.

Параллельно во Франции и Германии были предприняты попытки синтезировать пространственные знания на основе центральной темы – человека и человеческой деятельности в пространстве. Так были заложены основы антропогеографии или human geography, в англо-саксонской традиции, серьёзно развивавшейся в предреволюционные десятилетия и в России. Появление антропогеографического синтеза имело следствием восстановление относительной цельности географии в её приложении к человеку и обществу. В начале двадцатого столетия успехи в естествознании привели к тому, что некоторые представители новых разрозненных «географических» наук о природе также озаботились единством географии, сначала физической, понимаемой в противопоставлении более или менее оформлявшейся общественной географии. В итоге родилось немалое количество междисциплинарных подходов, а некоторые физико-географические науки оказались довольно тесно связанными (геоморфология, биогеография и ландшафтоведение). В 50-60-е годы довольно популярной (особенно в СССР) оказалась идея внедрения системного подхода (на основе общей теории систем) в физгеографию, что, однако, привело не к появлению относительно единой физической географии, а к собиранию комплексного естествознания из множества предметных дисциплин, наследующих энциклопедическому синтезу и формальному отношению к пространству.

Так именно общественная география оказалась той площадкой, где ещё имела смысл дискуссия о роли пространства и его осмысления в географии. Human geography в западных странах, испытав в 50-60-х годах волну количественной революции и технологизации, пытавшейся перевести науку на язык математики, затем переживала ответный процесс гуманитаризации, в ходе которого основные достижения сакрального, цивилизационного и натурфилософского синтеза были переосмыслены на новом уровне, в основном в рамках внедрения культурологии в географию. Также широкое распространение получили и другие достижения гуманитарных наук, так что возможным стало говорить о новом гуманитарном синтезе в географии, включающем в себя и фундаментальные проблемы познания пространства, поставленные Кантом и Гёттнером.

География в СССР, оказавшись в некоторой изоляции, в части наметившегося разделения на общественную и физическую, следовала общемировым тенденциям, а ситуация в географии общественной оказалась специфичной. Развиваясь, как и германская и англо-саксонская геополитика, в соответствии с заказом политической системы, советская общественная география сфокусировалась на проблемах экономического развития страны и экономического планирования, так что и приобрела соответствующее название – экономическая география, развиваясь в таком качестве, фактически, как школа Н.Н. Баранского и его немногочисленных последователей. В части, касающейся зарубежных стран, акценты исследования могли быть более разнообразными и соответствующее подразделение советской экономгеографии, где были возможны более обширные социологические, этнологические, историко- и политико-географические штудии оформилось под названием страноведения. Порвав с российской антропогеографией, советская наука не смогла дать собственного аутентичного ответа на достижения западной общественной географии, и советские аналоги следует признать заимствованиями. Главной проблемой отечественной экономической географии стало преобладание в мэйнстриме науки и головах множества рядовых географов просвещенческого энциклопедизма и стремления свести любой географический труд к очередной инвентаризации.