Нижеследующий текст очерчивает круг актуальных проблем историко-географического исследования одного из регионов Сибири. Слабая разработанность проблем экономического мезо- и микрорайонирования Сибири, а также необходимость учитывать ряд параметров, нестандартных для классического советского экономико-географического районирования, требуют новых концепций региональных рамок в случае с любыми частями Сибири, меньшими, чем традиционные Западная, Восточная и Южная Сибирь или же Дальний Восток. Историческая приближённость периода доминирования природных факторов в пространственной организации сибирских расселения, хозяйства, военно-политических структур и пр. (в целом – пространственной организации общества), требует обязательного учёта физико-географических факторов общественного районирования. Рассмотрение ряда процессов в длительной исторической перспективе заставляет обращать внимание более на устойчивые в прошлом связи и влияния территорий, чем на новейшие не устоявшиеся тенденции. Наконец, сложность пространственных процессов, конституирующих состояние общества, не позволяет ограничиться выделением простого района по однородности ряда признаков или его стянутости к некоему центру. Речь идёт о выделении региона – сложной пространственной системы различных и разномасштабных, асинхронно развивающихся однородных и узловых районов, а также линейных и сетевых структур.

Итак, Юго-запад Западносибирской равнины – особая территория, включающая в себя историко-культурные районы Зауралья, Тоболо-Иртышского междуречья и Северного Казахстана, сформировавшаяся в процессе освоения Сибири, цивилизации и последующего аграрного заселения западносибирских степей, формирования промышленного Уральского района, промышленно-аграрного района Северного Казахстана и Западносибирского нефтегазохимического комплекса, разделённая сферами влияния городов-миллионеров Екатеринбурга и Омска, а также границами молодых постсоветских государств – РФ и Казахстана.
Актуальность поставленной проблемы, а также изучения выделенного региона связана как с комплексом задач географической науки – исследованием исторических корней современной пространственной организации общества, большего внимания к территориям Сибири, особенно тем, что относятся к староосвоенным, входящим в основную зону расселения, так и с необходимостью интеграции на региональной основе наработанных исторических данных, расширения и детализации «региональных» исследований, необходимых для развития местных обществ, становления локальных политических и бизнес - структур.

Преимущественно в статье будут рассмотрены основные характеристики общественной географии региона с пятнадцатого века по настоящее время. Это подразумевает указание на ключевые факторы пространственной организации общества в их динамике, выделение важнейших пространственных структур (путей сообщения, сети поселений, военных объектов, административно-политических полей и отношений, основных районов и узлов концентрации экономической деятельности) и определение их базовых свойств и функций, а также определение пространственного контекста, в котором существовал регион. Описание вышеуказанных явлений опирается на авторскую периодизацию истории освоения региона.

Текст состоит из шести разделов. Разделы соответствуют периодам освоения региона. В первом разделе рассмотрен период первичной колонизации территории (до конца 16 века), связанный с её транзитным положением на стыке общественно-хозяйственных систем лесных и степных народов и природными факторами пространственной дифференциации общества. Второй раздел посвящён первичной русской колонизации региона (конец 16 – 17 век), связанной как с деталями встраивания русских в сложившуюся пространственную систему, так и с широким контекстом освоения Сибири в целом. В третьем разделе рассмотрены провинциализация территории вследствие усложнения пространственной структуры Сибири и изменений во внутренней географии, связанных с формированием устойчивых местных хозяйственных структур и активной политики в отношении кочевых народов Степи (18 – первая половина 19 века). Четвёртый период, описанный в следующем  разделе – аграрно-индустриальная модернизация региона, связанная также с волной переселенцев из Европейской России (вторая половина 19 века – 1917 год). В пятом разделе описаны основные черты советской модернизации региона и повлиявшие на него изменения в организации российского и сибирского пространств. Последний раздел посвящён современной ситуации и новейшим тенденциям в развитии региона.

Первый этап: контактная зона, природные факторы пространственных отношений.
Рассматривая первые известные нам черты общественной географии юго-запада Западносибирской равнины, в первую очередь, стоит отметить их жёсткую обусловленность природными факторами. Идея преимущественной зависимости хозяйственно-культурной дифференциации аграрных обществ от физико-географических условий, ослабевающей по мере развития городов и промышленности, а также индустриализации сельского хозяйства, была высказана ещё в начале 20 века. Ретроспективное обращение данной идеи предполагает лишь нарастание зависимости человеческих обществ от природных условий на стадии доцивилизационного развития. Собственно, предполагается, что в данный период и сложился субстрат региона – первичные отношения экономического характера, обусловленные сменой природных зон, на которые «наслаивались» все последующие пространственные структуры, созданные деятельностью последующих обществ. Речь идёт о хозяйственной и бытовой специализации племён, кочевавших в пределах лесной (таёжной) и степной зон. Очевидно, что древнесамодийское, а затем угорское население (с сер. I тыс. до н.э.) таёжной зоны, специализируясь на лесной охоте и рыбной ловле, было зависимо от конкретных физико-географических обстоятельств не только экономически, но и в плане бытовой культуры, и вряд ли могло резко изменить условия своего обитания. Основные миграции должны были происходить широтно – в пределах одной природной зоны. То же можно сказать и об ираноязычных кочевниках степной и полупустынной зон, которых около 3 века до н.э. в указанном регионе сменяют тюркские племена. Итак, можно говорить условно о «племенах тайги» и «племенах степи», между которыми возможно предположить некое, в том числе экономическое (в виду разницы хозяйственной специализации), взаимодействие.

В данном контексте и проявляется первоначальные функции выделенного нами региона. Рассматриваемая территория представляет собой обширную зону смешения контрастных ландшафтов, где общим правилом оказывается смягчение основных неблагоприятных для человека свойств таёжной и степной зон. Безусловно, строгое следование принципам физико-географического районирования приводит к выделению в качестве экотона лишь зоны лесостепи, однако, учёт природных влияний на хозяйство и общество в целом, позволяют говорить о существенности смягчения климата уже в южной тайге и увеличения увлажнения в северной степи, что приводит к мысли о возможном расширении экотонной, контактной природно-общественной зоны. Важными оказываются лёгкость проникновения и возможность адаптации «степных» и «лесных» племён к ландшафтам территории. Археологические источники свидетельствуют о проникновении древнесамодийского и угорского населения вплоть до лесостепи, где ещё, видимо, было возможно практикование неких типов «лесного» хозяйства. В свою очередь, выходцы из степной зоны продвигаются вплоть до северных границ подтаёжной зоны и иногда, южной тайги, пользуясь речными долинами и ландшафтными условиями, в которых ещё возможно скотоводство. Подобному взаимопроникновению и смешению групп (существуют примеры как этнической, так и хозяйственной взаимной ассимиляции), адаптированных к разным комплексам физико-географических условий, видимо, способствовали общие черты пограничных систем как таковых: отсутствие общих резких внутренних перепадов природных условий, при смешении большого числа довольно контрастных ландшафтов, смешение и взаимопроникновение свойств природной среды, отсутствие чётких градиентов их изменения или же явная инверсивность таковых.

Вышеописанные ландшафтно-социальные условия представляются благоприятными не только для процессов этнического взаимодействия, но и для экономического обмена, установления меридиональных, межзональных связей. Впрочем, интенсивность подобных связей зависела с одной стороны от периодических массовых субширотных миграций скотоводческих народов, нарушавших сложившиеся меридиональные связи, с другой – от взаимной напряжённости спроса на ряд товаров. Как последний пример функционирующей контактной системы в регионе можно указать политико-экономический порядок, связанный с Сибирским юртом улуса Шейбани или т.н. Сибирским (Тюменским) ханством. Являясь взаимной периферией степного тюркского и среднеазиатского тюрко-иранского регионов культурно-политического мира Чингизидов, данная полития обеспечивала торговые контакты угорских племён со Средней Азией и Дешт-и-Кыпчаком. Стоит отметить, что, при налаженных субмеридиональных связях, в данный период горная система Урала выступает в качестве естественного рубежа, барьера, обособляющего регион от влияния освоенного русскими Приуралья. Само возникновение основного населения юрта связано с миграциями в данный район в XII – XV веках кочевых и оседлых тюрок из степной зоны и Средней Азии – к связям с таежным севером. Столица ханства – Искер (он же Сибир, он же Кашлык), в восемнадцати километрах от современного Тобольска, была выдвинута в подтайгу – ближе к важнейшим торговым связям с лесным угорским населением.

Второй этап: первичная русская колонизация.
Русская колонизация Сибири, начавшаяся с завоевания самой освоенной и близкой к «основной» территории Московского государства её части – Сибирского ханства, по ряду географических особенностей наследует предыдущему периоду. С одной стороны, новые общества адаптировали сложившиеся черты общественной географии региона (торговые связи, сферы влияния, поселенческие фокусы, этно-социальную структуру) для нужд его «цивилизации» в соответствии со сложившимися ранее паттернами. Так, например, столица Сибири на ближайшие 100-150 лет (Тобольск) возникла в непосредственной близости от прежней ханской ставки. Оценив выгоды положения Искера, русские основывают собственный город рядом с ним, взяв под контроль пушную торговлю Центральной Азии и выдвинув, в свою очередь, форпост к Степи и бухарским купцам. С другой стороны, подобная практика должна рассматриваться в контексте мощного процесса открытия и освоения новых земель и формирования на данной основе нового культурно-географического пространства, особой страны – Русской Сибири. Рассматриваемый регион оказывается в данном процессе «создания» и оформления Сибири базой, ядром, плацдармом со столичными функциями. Здесь до середины XVIII века был сосредоточен хозяйственный и демографический «центр тяжести» Сибири – наиболее плотно заселённый и освоенный район: на рубеже 17-18 веков в Верхотурском, Туринском, Тобольском и Тюменском уездах сосредоточилось 75% всего крестьянского населения Сибири, данный район стал ареалом сплошного русского заселения. Однако, значительными оказались и изменения: хотя контактность территории и использовалась русскими для торговли соседство со степью для «лесных», земледельческих групп было чревато конфликтами, что обусловило укрепление сначала северной, а затем и южной части контактной зоны крепостями, форпостами и засечными линиями. Излишняя для русских открытость контактной зоны степи обусловила барьерный характер большинства создаваемых элементов культурного ландшафта, нацеленных на функции военной защиты от степняков – крепости, остроги, засеки и т.п.
В то же время транзитные функции приобрел природный барьер Среднего Урала, через который осуществлялись связи Сибирской «страны» с Россией. Пространственная динамика указанного периода связана с развитием и постепенным сдвигом на юг оборонительных и поселенческих структур территории, а также изменением маршрутов транзита через Урал и сменой ключевых городов, контролировавших данные маршруты.

Первые русские пути за Урал пролегали по морю и в районе приполярной части горной системы. К моменту начала освоения появился альтернативный путь, контролировавшийся в недавнем времени столицей автохтонной политической системы северного Урала – Чердынью, взятой русскими в 1535 году. Город стоял на Вишере – притоке Камы, однако русские попадали сюда чаще с освоенных Печоры и Вычегды. С Вишеры и её притоков можно было попасть в обско-иртышский бассейн – Лозьву и Сосьву. В принципе данный путь ещё в 14-м веке московскими и новгородскими военными отрядами использовался для эпизодических набегов на племена Западной Сибири, теперь же он был взят русскими под свой контроль. По другую сторону Урала среди первых русских поселений оказались Лозьвинский городок (1598) и Пелым на Тавде, позволявшие осуществлять более полный контроль над указанным маршрутом. Тенденция смешения путей через Урал к югу оказалась устойчивой. Уже путь Ермака пролегал южнее – через Каму, Чусовую и Туру. Следование ещё южнее, вдоль долины Туры оказалось удобным в условиях контроля русскими основных политических центров улуса Шейбани – Искера и Чимги-Туры (на месте нынешней Тюмени). Этот путь или Бабиновская дорога был закреплён Верхотурьем (1598) и Туринском (1600) – ниже по течению уже стояла Тюмень (1586). В период оформления Бабиновской дороги морской путь в Сибирь был ограничен.

Третий этап: провинциализация региона, замирение и освоение Степи.
Разграничение силами государственного аппарата Российской империи русского земледельческого и тюркского кочевого мира с применением технологий членения пространства (крепости, засечные линии) и его массированного контроля (заселение крестьянами и казаками территорий, прилегающих к военным объектам, создание постоянной гражданской и военной администрации) началось в 18-м столетии. В первой его половине были основаны новые опорные пункты – Челябинск, Курган, Омск, Семипалатинск. На них опирались засечные Ишимская и Сибирская линии. С дальнейшим продвижением на юг – в середине 18 века связано основание Оренбурга, Троицкого, Петропавловска. Пути из европейской России через Урал в Сибирь вновь пролегли южнее – через Каму (Волго-камский регион к этому времени стал значительно более безопасным), Чусовую и Исеть. В ключевых точках пути появились новые города – Пермь, Екатеринбург, Ялуторовск.

Середина 18 века связана с резко обострившейся военной угрозой рубежам государства на пространстве от Яика до Алтая, в связи с локальным усилением Джунгарии. Кроме активного создания засечных линии имперская администрация предпринимает ряд действий по дипломатическому противодействию актуальным на тот момент угрозам. Становятся тесными связи с казахскими жузами, постепенно перешедшими под российскую опеку. Процесс исподволь перетекает в мягкую экспансию в степь и заканчивается в середине 19 века установлением административно-территориального деления для степных территорий и преобразованием неспокойного пограничья во внутреннюю полупериферию.

Успешное развитие вышеупомянутых структур, а также усложнение и дифференциация структуры сибирского пространства в целом обусловили усложнение культурного ландшафта рассматриваемого региона в следующий период его развития. С середины 18-го столетия прежний стык леса и степи был окончательно взят под контроль России, а сами степные пространства и народы утратили активную роль в хозяйственных и культурно-политических отношениях региона, превратившись в периферию – сферу влияния Российской империи. Военно-политическая граница лесостепи и степи приобрела характер одностороннего барьера, в итоге, в безопасную теперь лесостепь сместились коммуникации, социальная и административная инфраструктура, значительная часть сельскохозяйственного населения былого «центра тяжести Сибири». Сам регион утратил своё ключевое, столичное значение, превратившись в один из рядовых освоенных ареалов Западной Сибири. Средний Урал из пограничного (между двумя «странами» - Россией и Сибирью) района с рядом функций таможенного характера превращается во внутреннюю провинцию Российской империи с особым хозяйственным укладом (горно-заводским), что, как представляется, стало фундаментом формирования самостоятельной уральской хозяйственной зоны, позднее обособившейся в особый экономический и социо-культурный район.

Четвёртый этап: аграрно-промышленное освоение и переселенческое движение.
Четвёртый период начинается в конце XIX века со строительством Транссибирской железнодорожной магистрали, аграрной миграцией из европейской России, заселением Северного Казахстана, бурным ростом новых местных центров – Екатеринбурга, Челябинска и Омска. Ключевые в начале освоения Сибири ландшафтные зоны подтайги и южной тайги превращаются в «глухой угол», тупик местного пространства, расположенный здесь Тобольск остаётся лишь с хинтерландом территорий нижней и средней Оби и низовьев Иртыша. «Пустое» пространство степи и лесостепи расчерчивается сетями новых коммуникаций и центров, ареалами новых мигрантов. Очаги «старожильческого» культурного ландшафта инкорпорируются в новый аграрно-промышленный ландшафт.

Пространственный контекст положения региона связан с растущей дифференциацией Сибирского пространства (оформляются новые макрорегионы, такие как Урал и Дальний Восток, растёт дробность сибирского АТД, упраздняются генерал-губернаторства, объединявшие сибирские области и наместничества), и формированием Степной зоны (Степное генерал-губернаторство) как взаимной периферии Западной Сибири и русской Средней Азии. Резко на фоне сложившихся общественных структур Севера Сибири выделяется южная сибирская полоса, с растущим земледельческим населением и развивающимся капиталистическим укладом.

Пятый этап: советская модернизация.
20-30-е годы 20-го века характеризуются появлением двух советских макропроектов – политического в виде Казахской автономии (с 1936-го года - союзной республики), к которой отошла степная часть региона. А также экономического в виде Уральского промышленного района, опиравшегося на индустриализацию Урала предыдущего периода, интегрировавшего в свою пространственно-экономическую структуру ряд зауральских территорий (Курган) и распространившего своё экономическое влияние почти на весь регион. Последний проект вновь изменил отношения центр-периферия внутри региона. Центр окончательно сместился на Средний Урал, северо-западная часть региона превратилась в периферию, что было подтверждено административно границами Уральской области (в неё вошёл нынешний Тюменский Север). Последовавшая передача данной части периферии Омской области (с 1934 года включила почти всю нынешнюю Тюменскую область) отразила раздел региона между двумя крупнейшими центрами – Омском и Свердловском (Екатеринбургом).
Послевоенные годы, отмеченные освоением целины и созданием Западносибирского нефтегазохимического комплекса усложнили и вновь изменили ситуацию в регионе, повлияв на его территориальную структуру. Целинный комплекс Северного Казахстана сориентировался на Омск в качестве столицы, Западносибирский нефтегазохимический комплекс, в свою очередь, на Свердловск.

Современное состояние.
В настоящее время регион представляет собой полигон раздела сфер влияния двух крупных российских городов – миллионеров. Юго-восточная часть региона, в том числе территории Северного Казахстана относятся к сфере влияния Омска, северо-западная часть тяготеет преимущественно к Екатеринбургу. Северный Казахстан, несмотря на его отделённость от российской части региона государственной границей пока вряд ли может быть вынесен из его состава. Наработанные связи ещё сохраняют своё значение: это касается как трансграничных экономических контактов, так единой транспортной сети, связывающей описываемую территорию, в регионе ещё действует поколение, миграционный опыт которого включает перемещения между Восточным Уралом, «Целиной» и северными районами Тюменской области. Природные, социальные и общеэкономические условия Северного Казахстана почти не отличаются от таковых в российской части региона. Пограничный и таможенный контроль стал серьезно влиять на экономические и социальные связи между двумя государствами лишь с конца 1990-х годов, т.е. данному влиянию ещё нет и десяти лет.