Сочетание унитарности, ссылок на суверенитет и этнического характера государства представляет нам следующую картину: унитарное, закрытое внешнему влиянию пространство этнического характера с негарантированным статусом этнических меньшинств. В итоге население делится на лояльное и нелояльное по этническому принципу, также делятся и территории – иноэтничные анклавы нелояльны и представляют собой угрозу территориальной целостности республики. Угроза предотвращается посредством упразднения иноэтничного политического пространства (представительства общины) и включения его в состав территории покрытой этнически азербайджанскими государственно-силовыми институтами. Отождествление собственного этнически армянского населения и соседней Армении (этнического государства армян) приводит к пониманию конфликтной ситуации как противостояния двух республик. В дальнейшем акцент на вине Армении за обострение ситуации в Нагорном Карабахе усиливается. Здесь можно различить логику: если бы было исключено всякое вмешательство с территории Армении, то ничто бы не мешало властям Азербайджанской ССР (вместе с привлечёнными силами внутренних войск МВД СССР) установить контроль над проблемной территорией. Соответственно декларируется представление об изолированности Азербайджанской этнической республики, её несвязанности с одним из непосредственных соседей.

В ходе военных действий 1991-92 годов чаще всего декларировалось представление о характере конфликта как противостоянии Азербайджана и Армении[3]. Однако, в 1993 году, после ряда чувствительных поражений, в ходе переговоров о перемирии высшие должностные лица de facto признавали противостоящей себе стороной власти и военное руководство Нагорно-Карабахской Республики[4]. В ходе предварительных переговоров представители правительства Азербайджана признавали Нагорный Карабах как автономную вооружённую сторону, имеющую право на юрисдикцию над территорией бывшей НКАО и коридора, соединяющего её с Арменией (в районе города Лачин), с которой можно вести переговоры[5]. После установления перемирия позиция ужесточилась: азербайджанская сторона потребовала освобождения всей территории административных районов ранее Азербайджанской ССР, не входивших в НКАО, в том числе и Лачинского коридора, а также передачи под её юрисдикцию города Шуша на территории НКАО, в котором до конфликта преобладало азербайджанское население.

Дальнейшее ужесточение позиции было связано с умалением статуса Нагорного Карабаха и сведением его к представительству армянской общины НКАО (соответственно, необходимо было аналогичное для азербайджанской общины)[6]. В конце концов, правящая элита Азербайджана вернулась к практике непризнания Нагорного Карабаха стороной конфликта, и трактовке противостояния как межгосударственного армяно-азербайджанского столкновения. Именно этот комплекс тезисов составляет в настоящее время ядро пространственных представлений, связанных с карабахским противостоянием и декларируемых властями Азербайджана. Соответственно, сторонами конфликта являются два государства – Армянская Республика и Республика Азербайджан. Все карабахские территории, не находящиеся под контролем Республики Азербайджан, объявляются оккупированными войсками Армянской Республики[7].

Данное ядро обусловлено как минимум тремя когнитивно-географическими контекстами, с помощью которых можно описать структуру и логику пространственных представлений азербайджанской элиты. Один из них – КГК первой волны советской регионализации или комплекс пространственных компонентов консенсуса политических элит союзных республик по вопросу о деконструкции СССР, включающий в себя признание этих республик суверенными национальными государствами (в границах, юридически существовавших на момент распада СССР) с делегированием республиканским правительствам полномочий союзного государства. Основная его черта – трансляция свойств советского АТД на отношения субъектов нового политического процесса в Закавказье. То есть, границы политических образований наследуют советским административным границам, уровни иерархии прежнего АТД также действенны – кроме деконструированного союзного, подчинённые им в советское время автономии должны войти в состав новых государств.

В представлениях политической элиты Азербайджана международно-правовой КГК остаётся тесно переплетённым с этнонационалистическим. Суть КГК этнического национализма в пределе сводится к обязательности соответствия государственных территорий этническим ареалам. Данное сочетание делает позицию Азербайджана противоречивой и уязвимой. Больше всего эта противоречивость проявляется в самом ядре представлений: толкование конфликта в терминах международного права сочетается с нетривиальным отождествлением карабахских армян и Армении. Однако безусловный суверенитет государства над своей территорией обычно связывается с равноправным статусом всех граждан, проживающих на этой территории. Деление центральными властями граждан по этническому признаку делает межэтнические конфликты неизбежными, а придание государствам этнических атрибутов и соотнесение лиц соответствующей этнической принадлежности с этими государствами может привести к оправданию этнических чисток. Необходимо, однако, отметить, что, когда речь заходит о праве этнических меньшинств на логику этнического национализма, на передний план выдвигаются первый и второй КГК (как это произошло с введением чрезвычайного положения в НКАО). В итоге возникает довольно причудливый образ постсоветского Азербайджана как этнического национального государства в границах, установленных «для азербайджанцев» в СССР, с унитарной структурой (жёсткий контроль центра над всей территорией) и негарантированным статусом этнических меньшинств.

Если перейти от пространственного ядра представлений азербайджанских правящих групп о Карабахском конфликте (непосредственно о территориях и сторонах в него включённых) к широкой региональной периферии, то здесь оказывается ключевым тезис о враждебном характере любого (особенно военного) сотрудничества с Арменией. Так, Азербайджан негативно реагировал не только на вскрывшиеся в середине девяностых годов факты незаконных поставок оружия из России в Армению в 1993-94 гг. (оружие действительно попадало в зону боевых действий), но и на российско-армянские соглашения в оборонной сфере и размещение в Армении российских баз, расценивая это сотрудничество как поощряющее агрессора и направленное против Азербайджана. В конечном итоге, истолкование российско-армянского сотрудничества в оборонной сфере как противоречащего первой статье Договора о коллективной безопасности стран СНГ (о запрете на заключение военных союзов, направленных против третьего участника Договора) привело к выходу Азербайджана из него[9]. Обострению отношений Азербайджана с Ираном способствовало предоставление последним своей территории для транзита грузов в Армению (в то время как республика находилась в блокаде)[10]. В то же время, этнические акценты во внешней политике обусловили особые отношения Азербайджана с Турцией, которая в годы эскалации конфликта поддержала блокаду Армении и до сих пор не установила с ней дипломатические отношения. Турция как член НАТО отчасти отождествляется с Западом вообще, чьё вмешательство могло бы разрешить конфликт в пользу Азербайджана. Отношения с Грузией в этой схеме ровные, т.к. последняя имеет схожие проблемы.