Мысль непосредственно данной работы – нарисовать несколько картинок – региональных характеристик, таких, какие может сделать хороший географ для какого-нибудь района нашей (или не нашей) страны. Только каждая характеристика будет относиться к одному и тому же району, но к разным периодам его существования. Мысль не новая – проследить динамику пространственных процессов. В принципе и географы совершали исторические экскурсы, дабы поглядеть, как менялись сетки АТД нашего любезного отечества или эволюционировала сеть городов. Также и историки не раз обращались к социальной или экономической истории неких локусов или территорий.


Мой вклад в это поле, как мне кажется, следующий: во-первых, исследование по социально-экономической истории ограничено неким регионом – это важно для географов, у которых руки до отдельных частей страны ещё не доходили (особенно, если эти части страны находятся где-нибудь в Сибири) и историко-географические экскурсы обычно охватывали нашу страну в целом. Во-вторых, регион, который я рассматриваю – это такая рамка, которой очень редко пользуются историки – с одной стороны конкретные исторические исследования обычно «помещаются» в небольших пространствах – одного города, деревни, уезда, волости, с другой стороны, всякое расширение охвата территории исследования – это претензия на некие широкие обобщения, которые не всякий профессионал себе позволит (Тойнби вот позволил, но выводы его далеко не идеальны и неоднозначны).


Наконец, кажется, что наши историки (в отличие от западных) не очень-то с географией и знакомы, и слабо представляют себе, что это за наука такая и с чем её едят, а потому часто не владеют методами и идут по самому простому пути: есть некая историческая статистика по городу, уезду или вдруг по губернии – берут её за некоторый промежуток времени и анализируют, а то, что сверх того – то уже не их, вроде, дело. Меж тем, и от трудов Тойнби какая-то польза всё-таки была, а потому иногда на обобщения надо решаться, ну и если вы имеете дело с городом, а тем более с границами АТД, то это не только феномены социальные и экономические, но и пространственные и эту их сторону желательно при изучении представлять себе хотя бы в общих чертах. Чтобы мотивации и мысли были чуть яснее, попробую рассказать о том, как они менялись и почему появились. Возможно, это займёт времени и места больше, чем сама статья, размещение которой я этим введением пытаюсь предварить, но, в принципе, объяснение места представленных результатов в общем потоке исследования важнее чем сами эти пока довольно тривиальные результаты.


Начать, видимо, стоит с того, что родился я в городе Тобольске, великом и ужасном (по крайней мере, таковым он является в представлениях местной интеллигентной и полуинтеллигентной публики). За этой фразой не последует моя биография, просто именно в виду указанного факта мои занятия географией и пространственным анализом вылились в изучение юго-западной Сибири. Стоит сразу определиться с тем, что я под этим понимаю, так как многим в юго-западной Сибири чудится юг Западной Сибири – Алтай (это действительно южная оконечность Западно-сибирского экономического района, но, если вспомнить про северные районы нынешнего Казахстана, которые в своё время тоже считались полноценной Сибирью – Алтай – это только юго-восток Западной Сибири, а её – Западной Сибири – юго-запад, то есть экстремальная юго-западная Сибирь – это тот кусочек равнины, что прилегает к среднему и южному Уралу), я же имею в основном в виду юг Тюменской области, области Курганскую и Омскую, а также соседние через границу Северо-Казахстанскую и Кустанайскую области (северную её часть, опять же).


Как географ, для начала я естественно пытался сделать просто толковое региональное описание краёв, где я вырос – то, что было в учебниках, никуда не годилось, даже просто своего города, но не самого по себе и в себе, а через призму его географического положения, в соседском окружении, в контексте тех полей, сетей и регионов, в которые он включён, что для географа свойственно. Ну и естественно, я пытался найти и зафиксировать какие-то нетривиальные вещи, раскопать что-то оригинальненькое и весёленькое, каковыми мотивами, кажется, движется половина современных исследований в нашей необъятной. «Что-нибудь нетривиальное» для начала заключалось в не краеведческом взгляде на город: перечисление основных событий и людей, приключившихся с городом от стоянки первого человека до нынешнего мэра, настолько стало общим местом, что непременно входит и в географические работы, и настолько навязло на зубах, что повсеместно распространённые «бивни мамонта» являются основным объектом насмешек в кругу моих друзей и знакомых.


Собственно географам были адресованы несколько вещей, то, что очень ясно ощущалось на местности, в процессе жизни – призрачность и условность традиционного экономгеографического районирования, физически ощущаемая важность узловых районов (в 90-х экономическое тяготение взяло верх над административным и людей волновали не столько местные власти, сколько более низкие цены, и всех притягивали крупные узлы территории – Омск и Екатеринбург), сложные и полуконфликтные отношения «тюменских» северян с южанами, тоболяков и тюменцев. Вполне свежими и необычными представлялись экскурсы в совсем недалёкую историю – ими были напоминания о невечности нынешнего АТД (за 20-40-е годы областями поперёк всей России – от Казахстана до Карского моря успели побывать и Уральская и Омская). Всё это вылилось в статейку студенческих годов в газете «География» «Тобольск в шести приближениях» (http://geo.1september.ru/article.php?ID=200104404) – она же текст 1.2. Газета, кстати, хоть и является вроде профильным педагогическим изданием, на самом деле в девяностые была рупором теоретического обновления в географической науке, хотя от причудливых левых взглядов её ключевого идеолога – С.В. Рогачёва некоторых и потряхивает.


Вторым текстом стала многострадальная и поливариантная статья «Тюменская область. Географический очерк». Она развивала некоторые положения предыдущего текста, некоторые моменты были разработаны более подробно. Например, долго и упорно там разъяснялось, почему стоит применять термин Тюменская область только к её югу и не применять к округам, разъяснялось это накануне полукабальных соглашений Неёлова и Филлипенко с Тюменью и моментов упоения ребят из областной администрации грёзами о рецентрализации большой области. И вот из этих пафосных тирад следовали выводы куда более серьёзные. Один был традиционным: стоит без фанатизма относиться к любым сеткам – АТД, районным и прочим – если за ними что-то и стоит, это не означает, что за ними стоит всё содержание обитаемой вселенной. Следовательно, пусть даже есть у нас большая Тюменская область, давайте не будем по ней по всей, 2100 км. вдоль и 1400 поперёк, размазывать наше драгоценное внимание, а будем внимательнее к некоторым частям поменьше.


Второй был направлен против чрезмерного увлечения ресурсным севером, который не только ресурсы поставляет, но и поглощает, в частности, исследовательские. Это до поры до времени сосредоточенность на Севере разных геологов окупается разведанными запасами нефти. А потом туда едут люди и их детям начинают рассказывать про разновидности бубнов у шаманов ханты, а заодно и вообще всем детям, которые живут в Тюменской области, в том числе тем, которым знания про сибирских татар пригодятся больше. А то получается странная метрополия, не только цепляющаяся за свои былые колонии, но и увлечённая ими, и в массовом сознании уже слившаяся с их более яркими и динамичными образами. И это кажется серьёзной проблемой всей Сибири, где южная староосвоенная полоса – оплот здешней цивилизации, вдруг оказалась забытой ради ресурсных просторов. Были в статье и менее пафосные историко-географические сюжеты, включение которых в работу в очередной раз добавляло ей некоторой свежести. Текст 2.3 был опубликован в студенческом сборничке тиражом экземпляров эдак 300. Текст 2.4, содержавший специально для Немирова написанное предисловие, некоторое время даже вроде включался в Большую Тюменскую энциклопедию – как минимум? он висел на Глупом Доме некоторое время и на не до конца родившемся bte-ne.ru. Его я повешу в комментариях к этому тексту.


Тут мы подходим к ключевому для историков моменту. Потому что, тексты семейства 3 уже исключительно историко-географические. И случилось это, на мой взгляд, вот почему. Исчерпав основные эконом- и политгеографические моменты и наигравшись с сетками районирования нельзя не затронуть одного весьма фундаментального свойства пространственных систем – их крайней консервативности и определённой степени негибкости. Феномен депрессивных районов существует во многом потому, что даже если условия жизни в них экстремально неудачны, люди всё равно в массовом порядке оттуда не съезжают и инфраструктуру не сворачивают (её полностью не удаётся свернуть даже при эвакуации в ходе войны). Всё это формируется десятилетиями и веками и за годы не демонтируется и не изменяется. В таких условиях без исторических штудий, безусловно, не обойтись.


А вот тут лежит основная причина нестыковки между отечественными географами и историками – как-то так сложилось, что, несмотря на такое фундаментальное свойство предмета изучения, географы считывают только современное состояние пространственных систем (и то даже не современное, а частенько советское, не очень жалуя новейшие тектонические сдвиги). Этому очень способствует затёртость исторически более ранних смыслов наших ландшафтов, всех кроме современных (смыслов советского модерна), смыслов, которые несли в себе пространственные структуры, сформированные в разные периоды нашей довольно уже длинной истории, а теперь инкорпорированные в состав структур нынешних. Так что, действительно получается, что наша страна в географическом отношении весьма напоминает так любимый Иваном Митиным палимпсест (http://communitas.narod.ru/3-Communitas_2_2005_Mitin.pdf ) (реконструировать некоторые затёртые слои попутно с описанием территории мы пытались с рядом соавторов – молодых географов из МГУ в тексте о Тверской области - http://communitas.narod.ru/4-Communitas_2_2005_Rasskazov.pdf ).


В Европе это скорее регулярно подновляемая фреска или картина, где вкупе можно рассмотреть руку разных мастеров и работу поколений, аналогии для США не придумываются, но здесь, возможно, сказывается изначально спроектированная сложность социальных ландшафтов, их большая динамичность и пока не очень длинная история, из-за чего большинство смыслов не затирается, а спокойно сосуществует друг с другом, меняется только их иерархия и связи (соответственно и состояние исторической географии на западе совсем иное, зависть наших географов вызывают даже работы тамошних историков, очень неплохо географически подкованных, в конце-концов, все мы, географы в истории, выросли на Броделе и американских частных штудиях).


Отсюда, кстати, вполне логично вытекает такая однобокость и скучность наших географических региональных дискурсов. Весь геофак ТГУ заточен под проблемы освоения Севера, региональные описания в экономгеографических учебниках советской традиции (другой пока нет, даже в набитых либеральными теориями учебниках для экономистов сидят удручающе передранные тексты актуальности 60-х годов) с упоением перечисляют заводы и комплексы Урала и Центрального промышленного района и полупрезрительно проходятся по периферии советской индустриализации. Юг Сибири нужен только как база освоения новых ресурсных областей – тех, что так замечательно раскручивают экономики эпохи модерна.


Ну и, в принципе, попыткам оттолкнуться именно от этого индустриального дискурса обязаны все социологические, политические и исторические экскурсы в географии. Хотя есть, конечно, хотя бы воображаемый или планируемый потребитель всего этого нового смешанного регионального гуманитарного знания: в конце-концов, федерализм не так просто свернуть как кажется и, может быть, ожидает его второе дыхание, кроме того, есть муниципалитеты, такое явление как локальные элиты, местный мелкий и средний бизнес, наконец.


Теперь перейдём к самой работе. Основное её содержание вызвано к жизни кажется чисто историческим задором к реконструкции былых эпох – «как это было тогда-то». Только реконструируется такая непривычная для работ наших историков вещь как пространственные структуры. Подход здесь чуть ли не школярский – выделяется несколько этапов развития территории (напомню, речь о юго-западной Сибири) и для каждого из этапов делается смешанное (в соответствии с описанными выше историями) – соц-эконом-политгеографическое описание.


Этапы не по формальным признакам, а по вроде как основным факторам развития пространственных структур, хотя пока они выделены довольно общо. Идея, взятая за основу довольно старая, ещё районист Книпович писал о том, что пространственное размещение в доиндустриальных обществах определяется преимущественно природным факторами, а в индустриальных – рядом факторов, связанных производством, - ресурсами, скоплениями рабочей силы, транспортными издержками. Поделить так историю Сибири на две фазы (или даже три) было бы несколько наивно, можно же, в конце-концов, выделить степени зависимости от природы, да и разные общества от разных явлений природы и в разной степени зависят. Скажем, период политического существования Сибирского юрта – это преимущественно адаптивные общества, которые приспосабливаются к комплексу природных условий условно «тайги» и «степи», а на их контакте базируется торговля.


Приход русских весьма оригинален – они вроде как больше «лесные», но обладают рядом инструментов воздействия на кочевые общества и их инкорпорации в своё – оседло-земледельческое, кроме того, они только приспосабливаются, но и везде разносят свой уклад, родившийся в весьма специальных условиях Волго-Окского междуречья (да и миграции туда из Юго-Западной Руси забывать не стоит). Далее, понятно, что процесс первичной колонизации территории – это одно, а с устаканиванием основных механизмов управления и началом провинциализации и дробления новых земель связана другая история. Был в истории наших краёв и период военно-административной мобилизации, отстраивание засечных линий, заселение лесостепных территорий с чистого листа и усиленное опекание залинейных кочевых племён – процесс практически идентичный освоению будущего русского Черноземья в 17-м веке. Нетрудно выделить волну переселенческого освоения и период первых советских проектов.


Этим летом я заседал дома и читал, что написали про регион исследования наши историки, потому что это самая первая и естественная мысль, которая приходит в голову – собрать и проинтерпретировать в пространственном ключе комплекс исторических работ. Первоначальна я картина такова – есть неплохие наработки томских и новосибирских историков по городам, но тут неплохо бы всё это свести в какие-то региональные системы, Тобольск, Тара, Тюмень, Томск не по отдельности существовали, а все вместе, что в 17, что в 18 веке. Есть частные и очень подробные работы по отдельным местностям – уездам, волостям. Очень замечательно, но регулярно такие исследования проходят без учёта контекста – если так было в такой-то волости, значит ли это, что и вокруг всё было примерно одинаково, или это наоборот такое особое место, где всё было не так как у соседей? Исследования в пределах исторических границ АТД – вполне естественны, но всё-таки эти границы тоже бывали условны и тоже менялись, а вот как бы учесть картинку, которую бы смена административных границ не сильно бы смазывала?


Здесь я, кстати, наткнулся на замечательную работу Д.И. Копылова по обрабатывающей промышленности Западной Сибири 18 – первой половины 19 вв. Это почти то, что я сам хочу написать. Единственное только, на книжке, что лежит у меня, указан тираж 300 экземпляров и вопрос в том, насколько этот уникальный текст присутствует в научном обороте (в Тобольске же, кстати, о Копылове мне подробно рассказал второй встречный знакомый – как бывает тесен мир). Облегчают мне существование также работы омского гражданина по фамилии Ремнёв, хотя бы в виду того, что это один из тех редких историков, чьи труды полны ссылками на работы географов, да ещё неплохо мне знакомых. Кое-что интересное есть в статьях у Цымбурского. Моя задача на фоне всех этих работ видится в том, чтобы сделать толковую обзорную работу – более или менее цельно прорисовать региональные (а не локальные) картинки и связать периоды между собой хоть какими-то линиями преемственности.


Напоследок о самом регионе юго-западной Сибири (или есть ещё более корявый вариант – юго-запад Западносибирской равнины). Данные выше границы в пределах областей – это только для удобства. Факторы выделения здесь совершенно природные. Что оправдывается хотя бы тем, что индустриализация постигла наш край не так уж и давно. Изначально в разработке границ региона я опирался на фундамент периода Сибирского юрта – контактные южная тайга и подтайга с лесостепью и северной степью, с одной стороны упирающиеся в Урал, с другой плавно перетекающие в какие-то иные районы хотя бы в силу того, что существуют пределы транспортной доступности, от которых зависит распространение власти и экономических отношений. С первыми русскими меняется немного, они, кажется, более были склонны использовать сложившиеся механизмы освоения территории, накладывая кое-что новое «сверху». Судя по новосибирским сборникам по истории городов Сибири весь 17 век протекал во вполне себе динамическом военно-экономическом взаимодействии южной тайги, где расположились русские города и северной степи, обитатели которой оказались втянуты в жизнь нового «Сибирского мира».


Случай непосредственного отгораживания от степи случился в 18 веке и был связан не с эпизодическими набегами, а с серьёзной внешнеполитической угрозой со стороны Джунгарии. Да и он окончился политикой экспансии в степь, когда внутрирегиональная граница стала односторонним фильтром, то взаимодействия не было, но динамические отношения имели место быть. Вторая половина 19 – начало 20 века – это вообще период развития региона как одного экономического целого, да и в советское время этнические границы не многое изменили, а вот выросший «под боком» Урал, картинку поменял серьёзно, в виду чего западную границу региона приходится чуть сдвинуть от Уральского хребта или вообще признать рассматриваемую территорию субститутом более обширной уральской зоны. В любом случае, ключевым для меня в выделении некоего куска пространства является не однородность признаков (классическое определение однородного района) и не тяготение к одному центру территории (а это узловой район, и на протяжении 500 лет в колонизуемом районе пользоваться такими признаками - безумие), а относительная цельность территориальных структур, единство связывающих и изменяющих их процессов. Хотя, конечно, некую размытость северной и восточной границы стоит признать, но здесь есть хороший выход различения между ядром и периферией распространения явлений. В любом случае, предложенный регион мне кажется очень неплохим для иллюстрации пространственной динамики. Что и предлагаю оценить в нижеследующем тексте. В свете всего вышенаписанного введение можно пропустить.


Сам текст опубликован в «Вестнике исторической географии», выпуск 3. Сборничек опубликован при Институте географии РАН тиражом в 500 экземпляров, в связи чем расширение числа читателей тексту настоятельно необходимо. Текст написан около 8 месяцев назад и уже серьёзно устарел, налицо многочисленные натяжки и недоработки. Уже готовится текст 3.2, по мотивам изучения наработок историков, пока же приглашаю всех заинтересованных лиц к дискуссии, общению и, по желанию, к совместной работе. Это означает, что если Вы с чем-то написанным выше или ниже не согласны – обязательно напишите об этом в комментариях. Собственно для этого все эти наборы букв здесь и приведены.


Про себя: я аспирант ИГАНа, на геофаке МГУ моей руководительницей была Надежда Юрьевна Замятина – жена Дмитрия Николаевича Замятина – довольно известного в гуманитарных кругах географа, с Замятиным я тоже общался, но вот незадача, на втором - третьем курсе мне было довольно тяжело понимать Дмитрия Николаевича, в своё время посещавшего семинар Подороги. И до сих пор я искренне радуюсь, когда нахожу более или менее ясную для меня статью Замятина. Также на меня оказал серьёзное влияние Л.В. Смирнягин, этот географ известен меньше, но чтобы оценить его общественные и научные заслуги достаточно набрать его фамилию в Яндексе. Также я знаю Каганского, но шапочно, пока мне вполне хватает его текстов, в том числе и на Русском журнале.