Анализ поточных работ среднего уровня, написанных не известными столичными географами, а вчерашними студентами, провинциальными специалистами и подражающими их стилю аналитиками, показывают массу недостатков и пробелов современного экономико-географического дискурса, ряд которых может быть преодолён простым воспроизведением и регулярным повторением (возвращением в обыденную практику) классических схем и методик Н.Н. Баранского, его коллег и учеников. Не останавливаясь на всём комплексе проблем, затронем одну, касающуюся дальнейшего повествования – исторического анализа в прикладных географических исследованиях.

Как правило, исторический анализ в характеристиках тех или иных районов, городов и единиц АТД восходит к энциклопедическим справкам, представляющим собой самостоятельные очерки, написанные профессиональными историками и слабо связанные с дальнейшим содержанием статей. В пределе такая практика вырождается в обособленное перечисление основных фактов и периодов истории места, то есть в полное отсутствие исторического анализа места как такового. Некоторые из упомянутых исторических фактов могут натолкнуть читателя на какие-то размышления и сопоставления, но вряд ли их можно будет поставить в заслугу автору. Причины сложившейся ситуации, возможно, состоят в угасании отечественной исторической географии, темы и сюжеты которой с уходом поколения учёных дореволюционной выучки эпизодически интересовали лишь некоторых историков и урбанистов. Общее замыкание общественной географии с 60-х годов в пределах академической и педагогической среды, утрата выхода экономгеографами в практику административно-хозяйственных решений сделали историко-географический анализ в нашей науке роскошью и некоторым излишеством. Задачи по минимальному воспроизведению пространственной и исторической информации легли на энциклопедический дискурс, упорядочивающий данные в соответствии с отведёнными им полочками, но не создающий междисциплинарных полей.

Актуальность историко-географических исследований

Подобная ситуация вряд ли допустима сейчас, с расширением возможностей для развития науки. Социальный заказ на научное знание перестал быть ясной и стройной, административно управляемой системой и именно в виду этого возросла потенциальная социальная сила науки, в случае, если речь идёт о формировании глубокого и сложного бэкграунда принятия решений и стратегий социального действия. Актуальность и необходимость историко-географического анализа ярко иллюстрируется хотя бы тем фактом, что для адекватного понимания текстов классиков советской экономгеографии уже необходимо изучать факты географии Союза и всего окружающего мира 30-50-годов как факты исторической экономической географии. До сих пор процессы ускоренной индустриализации СССР, быстрой смены специализации и роли в экономике страны целых районов, а также массовых миграций населения, изменения сеток АТД, развития транспортных систем, роста и изменения функций городов в их связях и совокупности оставались чаще в поле зрения историков и социологов или попадали в экономгеографический дискурс в качестве нетривиальных, интересных сюжетов и наблюдений, но не становились предметом целостного анализа. Между тем, изучение вопросов развития и пространственной динамики советской экономики поможет не только лучше понять идеи основоположников советской экономической географии, но и внести ясность в вопрос о причинах угасания социального заказа на экономико-географические исследования в том виде, как они сложились к 60-м годам.

Историко-географический дискурс

Существует достаточно серьёзный фундамент, на который можно опереться в современном обращении к историко-географическим исследованиям. Это работы отечественных географов и историков XIX-нач. XX века – в то время как на историках в тот момент лежала собственно историческая география в нынешнем понимании (М.К. Любавский, Ю.В. Готье, С.М. Соловьёв, В.О. Ключевский, П.Н. Буцинский, С.К. Кузнецов, С.М. Середонин и др.[i]), географы больше известны пространственно-историческими описаниями, составившими школу русской антропогеографии (А.А. Синицкий, Л.Д. Крубер, П.П. Семёнов-Тян-Шанский, В.П. Семёнов-Тян-Шанский, В.П. Безобразов[ii]). В советский период стоит отметить теоретические наработки советской школы районной географии (Н.Н. Баранский, С.В. Бернштейн-Коган, А.А. Рыбников, И.А. Витвер, М.Б. Вольф, В.В. Покшишевский, Р.М. Кабо [iii]) и предметные исследования 40-50-х годов (С.В. Бахрушин, , В.К. Яцунский, Л.Е. Иофа, Б.Б. Кафенгауз, В.И. Шунков[iv]) – в момент краткого расцвета советской исторической географии. Рассматриваемый сейчас в качестве лидера советской школы исторической географии В.К. Яцунский сформулировал представления на тот момент о сущности науки: «марксистская историческая география должна на основе периодизации, принятой в исторической науке, дать ряд характеристик физической, экономической и политической географии данной страны или территории на соответствующие моменты времени»[v]. В соответствии со структурой географии человека на тот момент выделяются подразделения развивающейся дисциплины: историческая физическая география, историческая география населения, историко-экономическая география и историко-политическая география. Естественно, что «все элементы науки должны быть изучаемы не изолировано, а в их взаимной связи и обусловленности», а характеристики географий предыдущих периодов должны быть не статическими, а динамическими, то есть показывать процесс изменения пространственных структур.

Данный историко-географический дискурс частично воспроизводился советскими историками: их работы по истории хозяйства, социальной структуры и изредка политических отношений отдельных районов и городов страны можно отнести к историко-экономической или историко-политической географии хотя бы в силу того, что обширный фактический материал укладывался не только во временные (периоды), но и в географические рамки (район, область, город)[vi]. Сохранилась традиция историко-географического анализа и в отечественной урбанистике, касаясь в основном изменений географического положения городов и динамики городской сети в пределах всей страны. Некоторые итоги здесь подведены в обзорной книге Г.М. Лаппо[vii], свежие работы выходят в журнале «Демоскоп»[viii]. Воспроизводится данная часть историко-географического дискурса в работах локальных географов[ix]. С возрождением политической и электоральной географии в стране вполне закономерным оказался интерес не только к современным, но и дореволюционным выборам и политической ситуации в России на тот момент[x]. Попыткой возродить историческую географию как целостную дисциплину стала организация в 1996 году соответствующего семинара в Москве и выпуск трёх «Вестников исторической географии», составленных в основном прикладными работами и статьями общего характера. В первом из сборников провозглашена цель на формирование исторической географии как дисциплины, сочетающей пространственный и исторический анализ, по отношению к которой собственно история и география являются вспомогательными, а не наоборот[xi].

В западной науке ситуация более естественная: характерное для отечественной дореволюционной науки распространение географической эрудированности среди историков и исторической среди географов во многом сохранилось в англосаксонской научной традиции и является одним из выдающихся качеств исторических и географических школ во Франции. В частности, современный интерес к исторической географии в России во многом был подогрет переводом работ историков школы «Анналов», крупнейший из которых – Фернан Бродель многими числится среди ключевых географов XX века. В целом большая прозрачность границ между дисциплинами, обилие ресурсов и учёных занимающихся общественными и гуманитарными науками даёт результат как минимум в обилии предметных работ с той или иной доле историко-географического содержания. Тем не менее, влияние дисциплинарных перегородок также ощущается и западной науке. Историко-географический дискурс распадается минимум на три части – историческую географию как науку скорее пространственную, примыкающую к системе географических наук, геоисторию – вспомогательную историческую науку и широкое междисциплинарное поле, колебания которого зависят от новых веяний двух наук и конкретики появляющихся в нём работ[xii].

Аспекты междисциплинарных исследований

В контексте состояния западной науки российская география выглядит весьма провинциально именно в виду слабого развития исторической географии, а это в свою очередь отражает неструктурированность или девственную чистоту междисциплинарных полей. Довольно сложно изучать географию современного российского общества, в условиях, когда ключевые работы, вскрывающие его генезис, написаны социологами, экономистами, историками[xiii], и те мало знакомы сообществу профессиональных географов. Возможно, именно историко-географические исследования советского общества смогут стать началом оживления интереса к временной динамике пространственных структур в российской географии человека; помогут распространить временные рамки на более давние эпохи, включить в дискурс отечественной географии наработки марксистских историков, институциональных экономистов, современных социологов и культурологов, дореволюционной антропогеографической школы и методы исторической науки, объединив их с историко-географическими идеями советской географии 20-50-х гг., существующими исследованиями по исторической урбанистике и динамике сеток АТД, а также с краеведческим дискурсом.

Актуальность историко-географических региональных описаний

С точки зрения интересов географии кроме разработки междисциплинарных направлений весьма актуальна собственно географическая предметная работа – региональные историко-географических описания. Пока последние исследования, касающиеся разных масштабов рассмотрения территорий (страна, регион, район, место), относятся к 50-60-м годам прошлого столетия, в последние 20 лет заметно преобладание лишь мелкомасштабных, общестрановых по охвату территории работ. Региональные историко-географические исследования, как представляется, не менее важны для разработки методов исторического анализа в географии, как, в том числе, более географичный методологический подход. К тому же, лишь на основе «первичной», районной информации, обеспечивающей полимасштабность взгляда, возможны работы по районированию, моделированию пространственных процессов и составление широких теоретических обобщений, которые, возможно, на материале нескольких периодов развития общества окажутся богаче, чем те, что в настоящее время делаются на современном материале.

Проект Большой социологии

В более широкой перспективе, касаясь развития исторической географии не только как пространственной или исторической науки, но как одной из общественных дисциплин, нельзя обойти и современного процесса интеграции наук о человеке и обществе. Методы исследования общества и социальные теории активно проникаю в историю из социологии и экономики, сами социологи проявляют серьёзный интерес к методам пространственного анализа, важность взаимодействия истории и географии рассмотрена выше, с выявлением серьёзного влияния систем культуры, стереотипов и мировоззрения на повседневную жизнь человека и массовые процессы в обществе, вряд ли возможно игнорирование культурологических наук. Всё это позволяет говорить о концепте большой социологии, объект изучения которой – человек и общество рассматриваются с разных сторон различными субдисциплинами, а география и история отвечают за временной и пространственный методы анализа и синтеза знаний. В рамках большой социологии историческая география могла бы лежать на пересечении всех вышеупомянутых наук, не испытывая трагических флуктуаций из-за кризисов или смен дискурса в одной из частных дисциплин.