|
|
Пишет Сибирской Васечка (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} bace4ka)@ 2008-03-23 17:12:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
1. Почитал тут очерк Бахрушина о сибирском летописании и рецензию Адрианова на «Пермскую старину», где он с Дмитриевым по поводу тех же сибирских летописей полемизирует. И довольно интересная вещь выходит. Источников о походе Ермака у нас немного. Это Синодик Ермаковым казакам, Есиповская и Строгановская летописи, которые СВ возводит к общему первоисточнику рубежа 16-17 вв., Ремезовская летопись, опирающаяся на Есиповскую, устные предания и ещё парочку письменных источников, которые нам неизвестны и летопись Кунгурская, вклеенная в Ремезовскую. Последняя – самостоятельное произведение, видимо восходящее к устной традиции очевидцев событий. Так вот, из всех этих источников об участии Строгановых в организации похода Ермака говорит только, как ни странно, Строгановская летопись, которая как понятно по её названию, писалась человеком, близким к семье «олигархов земли Пермской». Восходящие к одному с ней источнику Есиповская летопись и Синодик о Строгановых не упоминают вообще, Ремезов пишет о том, что Ермак просто взял в Орле-городке некоторые припасы, Кунгурская летопись говорит о том, что припасы Ермак взял у Строгановых силой.То есть, скорее всего, Строгановы не только не способствовали походу Ермака, но и пытались препятствовать. А уж post factum в середине 17 века, когда стало ясно, чем дело обернулось, то почему бы и… Мысли эти на моей памяти высказал Тобольское наше светило Софронов и даже опубликовал на сей счёт в 93-м году в «Родине» статью. Статью я читал лет в 14-15 и не помню, ссылался ли он на работу Бахрушина, но соображения высказывал дельные: с чего бы Строгановым финансировать грабительский поход за Камень, когда есть более насущные задачи – охрана собственных городков от Алея и Пелымского князца, реакцию Ивана Васильевича на поход мы знаем: топал ногами и карой и опалой грозился. Так что выходит личная инициатива странного дяденьки с явно тюркским именем (прозвищем), выходцем с Волги, забитой степными иммигрантами и людьми, очень тесно вплетёнными в паутину отношений тюркских юртов.
Софронов обращал внимание ещё на ряд странностей: все походы до того были просто грабительские, а Ермак захватывает столицу юрта, сидит в ней, борется за власть с Кучумом и возвращаться назад за Камень с добычей не торопится. Все предыдущие отряды ходили в Югру и Сибирь либо по Сосьве, либо по Лозьве и Тавде. Ермак находит путь на Туру, по которой стоят Епанчин юрт и татарские улусы близ старой столицы Чимги-Туры…Ну и ещё многие какие подробности. Интересно, кстати, что отряд Сукина и Чулкова, основавший Тюмень и Тобольск на месте и рядом с двумя столицами юрта, приходят в Сибирь той же дорогой, а потом знание о Туринском пути будто утрачивается: опять ходят Лозьвой, разведанной ещё вятичами или новгородцами, наверное, ставят там Лозьвинский городок, заводят в Пелыме пашню. И только через 12 лет после основания Тобольска, наконец Туринский путь заново открывает Бабинов – в 1598 в его начале по нашу сторону Урала ставится Верхотурье, сменившее Лозьвинский городок…
2. Капитанская дочка два. Ещё немного наивной историософии.
А вот Пугачёвское восстание – уже всё, коммуникация нулевая, никто даже переговоров не ведёт, надежда скорее на «чудесно спасшегося», ряженого царя, чем на реальные институты монархии. Разговор двух чуждых друг другу сторон ведётся исключительно на языке силы – кто кого больше перевешает. И эволюцию социального устройства страны между концом 17 века и серединой 18-го стоило бы проследить…
Пушкин, что интересно, главу, в которой восстание из бунта на окраине, поднятого окраинным сословно-политическим образованием, превращается в волнения внутренней периферии и чуть-чуть не коренных земель государства, из основного текста выкидывает – слишком уж тяжело, заслоняет «дворянскую канву» повести, хотя фраза о русском бунте, бессмысленном и беспощадном является именно резюме это удалённой главы. Конечно, блин, бессмысленный, если сама возможности разговора утрачена.
Всему приходит пора,
И ты вернулся домой
Ты проиграл всем подряд
В игре по имени жизнь
Твоя корона бела
И крест блестит за спиной
Ты победил всех подряд
В игре по имени смерть
Но победителей не судят, победителей калечат
И в углу застыло небо над короною твоей
И седые комиссары за дверями тихо плачут
Над улыбкою смиренной под ударами камней
И будет-будет опять
Стоять и радостно ждать
Старуха с именем Жизнь
Своих любимых детей,
Но снегопадом любовь,
Но звездолётом тоска,
И хриплым криком: конец
И светлой мыслью: весна
На облаках полежать,
Заснуть на талой воде
Последний выдох в руках,
Последний скомканный взгляд,
И первым делом бежать
По изумлённой земле
Навстречу крепким рукам,
Опередив всех подряд.
И стекают жидкой кашей неземные чудеса
И святые комиссары за дверями тихо плачут
И бежит по коридору сумасшедшая слеза
Это небо будет помнить,
Это небо не забудет
Это небо поклянётся
Над могилою твоей
Вся земля – это могила,
Все кресты в один сольются
Над улыбкою смиренной
Под ударами камней
