немецкие печи
Вообще Германия, для меня – это зима и печь. Вот сколько ни вспоминаю какие-то давно минувшие годы – вечно сидел перед маленькой печуркой и подкармливал огонь. В Тюбингене была маленькая зеленая печечка, звавшаяся «Валькирия». На Кизенвег – желтая изразцовая, побольше. Сейчас – железная, со стеклянной дверцей. Помню, выгружая полный поддон, утоплял в пепел руку и вылавливал оттуда согнутые глаголем гвозди, после обжига приобретшие странную поверхность – будто покрытые светлой ржавчиной, но не ржавчиной. Думал, вынимая руку, о странности пепла как субстанции – на ощупь пепел чуть жирный, хотя ни грамма жира не могло выжить в огне. В ясные морозные дни ходил с пилой и топором на крутой склон местной горы. От поваленного деревца отпиливал удобный и посильный фрагмент, отрубал ветви и нес потом по улицам, сторонясь припаркованных машин, чуть гордясь тем, как всажен топор пяткой в торец, топорищем вниз, как лежит ствол у меня на правом плече, как вообще я дик и странен тут, на асфальте. У дома на улице пилил добычу на куски, там, где пила застревала, колол топором. Тяжелые, как свинец, чурочки бука кололись как сахар, после удачного удара можно было отворачивать, как сланец. После родных легких и слоистых сосны да ели было удивительно. Ладно, самому неловко, развспоминался. Тут выборы завтра, а я про топоры и печи.