Круг зрения
Думаю, физиологи подтвердят, что зрение человека устроено так, чтобы видеть вещи, имеющие к нему непосредственное отношение, - разгонюсь такой вот фразой. Смотреть за километр вперед ему несвойственно, как говорил лет десять назад водитель БМВ, когда мы летели по автобану 230 км/ч, - "при такой скорости главное смотреть почти на линию горизонта, на линию событий", объяснял он мне под кондиционированного Моцарта, "а это трудно, нужно привыкать".

Трудно, потому что обычно горизонт событий к нам близок, мы отчетливо различаем то, что под ногами или близко к телу. У каждого это разные вещи, поверх психологии и привычек коммунальности. Но вместе с тем мы понимаем, что наша жизнь зависит все более от дальних вещей, - которые различимы с трудом, приглядываться к которым нет привычки. Получается странная вещь - мы прекрасно разбираемся в том, что под руками, видим со всей точностью и тонкостью взаимосвязи явлений, в которых за некоторые годы начали что-то соображать - но вместе с тем осознаем, что это понимание ничем не помогает при размышлении о вещах более крупных, "наружных". Мы как будто сидим над починкой радиоприбора в товарном вагоне, который явно несется куда-то вразнос, спущенный под горку - и как-то даже и суеверно и странно кажется, этот радиоприбор чинить дальше. А хочется высунуться по пояс наружу, и, маша из окна портками, вглядеться вперед, в расплывающееся будущее, напрямую, не надеясь на машиниста. Как-то истолковать его.

Человека все больше волнуют события, находящиеся на самой границе его круга зрения, отстоящие на расстояние, в котором он не имеет навыка зрения. И после рабочей смены люди забрасывают привычный ракурс зрения и вываливаются по пояс в окно - скажем, в жж. Но, глядя вдаль, - т.е. следуя (совершенно оправданно!) требованию разума - теряешь контроль за взаимосвязями, который худо-бедно достигнут вблизи. И начинаешь толковать события упрощенно и, в конечном счете, ошибочно. Слишком мало видно, чтобы делать выводы. Но делать выводы чувствуешь себя обязанными, чтобы не быть безответственным. Получается разрыв: я не верю в действенность вещей, которые понимаю, и не понимаю вещей, в которые хочу поверить. Кривизна пространства: под ногами я вижу и понимаю каждый камешек, но считаю, что нахожусь на периферии событий, - и живу мыслью в далеких палестинах, очень туманных, и оставляю близкую реальность в небрежении, как родную жену ради далеких целлюлоидных любовниц.

Это все о сегодняшнем чтении, о Огурцовой-Дедюховой с ее сопроматом хребта Кавказа, о размышлениях юзеров о национальной политике, о фигуристах, о хоккее, о неправоте студии Лебедева, о моих собственных гладких мыслях на ночь, с выпавшим ветхим данте: как я бы стал президентом и как бы хорошо все разрулил. Но и не только. Это такое свойство всех двуногих, наверное - "рваться в Сирию или Багдад", когда ключик лежит под ногами, чтобы потом, при хорошем раскладе, вернувшись, воскликнуть в сердцах: "Damned! Стоило так далеко мотаться!". При плохом - так и не заметить его, и, никуда не трогаясь, до смерти портить глаза себе и уши близким.