МКС, дождь
МКС в Казанском переулке. Занял очередь, обжился, дождался тех, кто за мной, пошел по коридорам побродить.

Типичный обком, но миниатюрный, как если бы ссср был ростом с финляндию. В холле - окошечко, наподобие касс на заводах. Закрыто мутным плексигласом. Заглянул - а там светлый диспетчерский зал, стены испещрены энергетическими сурами. Длинный стол, на мониторе синие часы из программы "Время". Спиной ко мне сидит в кресле женщина, с прической прицессы Леи: волосы дисками закрывают уши. Трепещет-балансирует синей BICовой ручкой, съезжая пальцами левой руки по строкам амбарной книги.

Повернула голову, мне в глаз стрельнула брошь заколка на затылке. Тут только заметил, что спинка пустого кресла слева имеет мужские брючины, свисающие к полу и снабженные ботинками. Один из ботинков от моего взгляда ожил, и я отпрянул от окошечка. Новыми глазами обозрел узников этого обкома: бильярдный стол (пул?) с продранным по крестам сукном, шахматный столик: кони и слоны грязной пластмассы, не знавшей скребниц, столпились в одном углу, в панике позабыв о соблюдении клеток.

Вернулся в очередь. Подошла девушка в черной куртке, я сообщил ей, что за мной еще двое мужчин в кепках. Она молча опустила веки, потому что зазвонил ее мобильник, а как известно, это событие освобождает человека от зависимостей мира матрицы. Отошла поговорить на несоображающих ногах. Голос, струящийся из телефона, был слышим и внятен весь, за исключением только первого, лобового смысла.

"Да скакала всю ночь,- отвечала девушка, - она раз 15 просыпалась".

Схлопнула телефон, перевела стрелки смысла во взгляд, уже некоторое время покоившийся на мужиках, вернувшихся с перекура:

"Это вы мужчины в кепках? А где ваши кепки?"

Один польщенно провел рукой по лысеющей голове, переключаясь в регистр лукавства:

"Щас поищем... Володь, кепку надевай".

Сдал бумаги на разграничение, вышел на улицу. У входа мастера беседуют, старые, сивые. "Перемычки блядь на бетоне", говорит один с возмущением, приближаясь к другому лицом. Тот мрачно смотрит ему в глаза, не шевелясь - его роль наковальни в этой паре предполагает неподвижность.

Задумался об этом разговоре, идя по переулку, вдев голову в зеленую пвх-папочку. Упрекнул себя в том, что не вижу людей за их ролями (лица их, действительно, не запомнил совершенно, они были неважны диспетчеру сознания), что меня разговор этот отвлек от других слоев происходившего тогда. Я видел какой-то свой, причем не второй. Видимое ведь не первый слой. Первый - это мыльный привычный слой, где действуют подставные фигуры, dummi, на которых мы развешиваем украшения умозаключений для собственных целей. Движение воздуха норовило снести мой капюшон, я придерживал его мокрой холодной рукой. Умение увидеть как умение вложиться, биржа реальности, мысли о курсах инвесторов. Остановился купить бородинского хлеба у киоска. Состоялся насыщенный диалог, хоть в учебник метонимий-эллипсисов:

- Заводской?
- Сокольники.

Опять задумался о всяком понятном, но в семаджике нет такого мелкого шрифта, чтоб им это записать.

На выходе из Тургеневской, воспользовавшись дождем, познакомился с девушкой. Кира, красная кожаная кираска. Шла на почтамт открывать абонентский ящик для своей редакции. В прошлом году так же, вспомнил, залез под женский зонтик, потом ходил смотреть, как она пляшет сальсу с друзьями, под мостом в Нескучном саду. Скидывались еще на батарейки для бумбокса. Какой-то незаменимый гормон выделяется в таких городских играх, помимо навыков гибкости-открытости. Потом шагал по лужам в приятном куражистом настроении, чего скрывать. Пряди волос со лба свисли и сочились каплями - будь я женщиной, приплясывал бы и чувствовал себя в брильянтах.

Чем больше чувствуешь коренную неизъяснимость жизни, тем больше подозреваешь ужасную простоту ее устроения. Эти чувства возрастают вместе, будто они вообще одно.