сегодня
Нырнул в жизнь. Странное в метро ощущение: люди выпуклые, объемные, блестящими скулами, обтянутыми попами вытесняющие пространство, сложные лица. Но не прочувствовал, хоть давно не вылезал: мозолей на ладонях совсем нет. На красной ветке показалось, что mbutov@lj сидит напротив, но как-то был слишком занят собой, чтобы подходить, да и вдруг он перескажет нашу встречу м-м В-Ю. Думал об одной девушке, о том, как она безо всякого разбега зарывается в жизнь, как плуг в чернозем (и правильно делает, молодец). Потом, в маршрутке, почему-то разгневался на кино как вид искусства: ведь какими сложными блоками оно ворочает - наведением лучей с материков живописи, литературы и музыки (хотя со средней сестрой надо еще разобраться, не синтетична ли она сама). Музыка состоит из атомов, из которых мы все состоим, а кино имеет дело с органическими молекулами, которых зритель иметь не обязан. Поэтому в музыке я проживаю собственную жизнь, а в кино - чужую. Писать надо коротко, чтоб не повело, - увело меня в сторону, - а если пишешь длинно, что заранее учитывать это ведение и его корректировать (т.н. "художественность" - одна из самых доступных поправок) - или уходить в абсурдный круг, покорствуя гравитации.

Около Венского дома увидел чем-то знакомую девушку в квадратненьких очках - говорила с коллегой. Немо поприветствовал ее лицом, не отрывая от разговора, и шел дальше, вспоминая, кто. Что-то у нас с ней было, но что? когда? Обернулся - она завершила разговор и шла следом. Подождал, блаженно свободно сказал "не хотел отрывать вас от разговора. А давно не виделись". "На последней записке было написано Der Fruehling ist gekommen", произнесла она. Вспомнил: познакомился с ней тут, зимой, когда она расчищала из-под снега свой красный VW Polo, очень мне очочками понравилась. Изучала немецкий в Гете-институте, хотела же учить итальянский. Через месяц нарисовал ей сердечко на запорошенном капоте, а в апреле, было дело, всунул под дворник записочку, констатирующую приход весны. "По-моему, мы уж так давно знакомы, что можем перейти на ты", предложил я ей, пока мы ждали зеленого света. Посмеялись. Ну и что же. Мы дошли до машины - и расстались чужими. Я по собственной инициативе взял ее слабую прохладную руку и пожал - будто чувствовал, что когда обернусь, шагая под уклон к Трубной (маскируя свой интерес вниманием к прицепу с лошадьми - на Крапивинском снимали кино) - она как раз проедет мимо, приблизившись к лобовому стеклу лицом в очках, подтянув к себе руль, как часто ездят женщины, и не повернет голову посмотреть на меня с рюкзаком на тротуаре, - что теперь? весна приходила, но теперь до осени осталось всего ничего.